Letter 280 - Revision history

Brett at 16:00, 23 July 2025

2025-07-23T16:00:51Z

← Older revision		Revision as of 18:00, 23 July 2025
Line 7:		Line 7:
	\|Publication={{bib\|1900/35\|Жизнь Петра Ильича Чайковского ; том 1}} (1900), p. 396–397 (abridged)<br/>{{bib\|1940/210\|П. И. Чайковский. Письма к родным ; том 1}} (1940), p. 187–188 <br/>{{bib\|1955/37\|П. И. Чайковский. Письма к близким}} (1955), p. 78–79 (abridged)<br/>{{bib\|1959/50\|П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений ; том V}} (1959), p. 293-294 (abridged)<br/>{{bib\|1981/81\|Piotr Ilyich Tchaikovsky. Letters to his family. An autobiography}} (1981), p. 76 (English translation; abridged)		\|Publication={{bib\|1900/35\|Жизнь Петра Ильича Чайковского ; том 1}} (1900), p. 396–397 (abridged)<br/>{{bib\|1940/210\|П. И. Чайковский. Письма к родным ; том 1}} (1940), p. 187–188 <br/>{{bib\|1955/37\|П. И. Чайковский. Письма к близким}} (1955), p. 78–79 (abridged)<br/>{{bib\|1959/50\|П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений ; том V}} (1959), p. 293-294 (abridged)<br/>{{bib\|1981/81\|Piotr Ilyich Tchaikovsky. Letters to his family. An autobiography}} (1981), p. 76 (English translation; abridged)
	}}		}}
	==Text==		==Text and Translation==
	{{Lettertext		{{Lettertext
	\|Language=Russian		\|Language=Russian
	\|Translator=		\|Translator=Brett Langston
	\|Original text={{right\|''10 декабря''<br/>''Москва''}}		\|Original text={{right\|''10 декабря''<br/>''Москва''}}
	Уже с неделю как получил оба твои письма разом, любезная Модестина, и очень тебе за них благодарен. В первом письме ты пишешь, что Анатолий сообщил тебе известие о моей хандре. Никакой особенной хандры нет, а действительно иногда овладевает мною, как и прежде бывало, тоска и мизантропия. Это происходит отчасти от моих нервов, которые иногда раздражаются без всякой видимой причины, отчасти от не особенно утешительной обстановки моего композиторства. Но вообще говоря особенной перемены в отношении к прежнему нет.		Уже с неделю как получил оба твои письма разом, любезная Модестина, и очень тебе за них благодарен. В первом письме ты пишешь, что Анатолий сообщил тебе известие о моей хандре. Никакой особенной хандры нет, а действительно иногда овладевает мною, как и прежде бывало, тоска и мизантропия. Это происходит отчасти от моих нервов, которые иногда раздражаются без всякой видимой причины, отчасти от не особенно утешительной обстановки моего композиторства. Но вообще говоря особенной перемены в отношении к прежнему нет.
Line 20:		Line 20:
	У нас здесь производит фурор ''Нильсон''. Я её слышал два раза, и нужно отдать справедливость её огромному сценическому таланту, который, с тех пор как я её слышал в Париже, сделал громадный шаг вперёд. В вокальном отношении она представляет что-то совсем особенное; начнёт петь так, что, кажется, — ничего нет замечательного, да потом как хватит высокий какой-нибудь ''do-dieze'' или замрёт на средней ноте pianissimo, так весь театр и затрещит. Впрочем, несмотря на все её удивительные качества, она всё-таки меньше мне нравится, чем ''Арто''. Если бы последняя вздумала приехать в Москву, я бы прискакнул от восторга!		У нас здесь производит фурор ''Нильсон''. Я её слышал два раза, и нужно отдать справедливость её огромному сценическому таланту, который, с тех пор как я её слышал в Париже, сделал громадный шаг вперёд. В вокальном отношении она представляет что-то совсем особенное; начнёт петь так, что, кажется, — ничего нет замечательного, да потом как хватит высокий какой-нибудь ''do-dieze'' или замрёт на средней ноте pianissimo, так весь театр и затрещит. Впрочем, несмотря на все её удивительные качества, она всё-таки меньше мне нравится, чем ''Арто''. Если бы последняя вздумала приехать в Москву, я бы прискакнул от восторга!

	Если успеешь вовремя мне ответить, то напиши, не собираешься ли на праздники в Киев, куда и я хочу махнуть на недельку вместе с Рубинштейном и Губертом. Хорошо бы это было! Мне хочется немножко рассеяться, да и Киев посмотреть, и оперу его тоже, да и его Анатолия, который, между прочим, не удостоил меня ни ~~Одним~~ письмом с самого приезда из-за границы.		Если успеешь вовремя мне ответить, то напиши, не собираешься ли на праздники в Киев, куда и я хочу махнуть на недельку вместе с Рубинштейном и Губертом. Хорошо бы это было! Мне хочется немножко рассеяться, да и Киев посмотреть, и оперу его тоже, да и его Анатолия, который, между прочим, не удостоил меня ни одним письмом с самого приезда из-за границы.

	Бурнашев (который продолжает называть тебя своим нежнейшим другом) мне до крайности противен, — однако ж бывает у меня. Здесь в мире ''тёток'' произошла отвратительная история между Булатовым и Глебовым, о которой я поговорю с тобой при свиданье. Предмет твоей любви — Михайло просит передать тебе, что он ездил к Сергию и вынимал часть про твоё здоровье. Этот Лепорелло делается замечательно комичен в последнее время. Впрочем, я им очень доволен и ещё больше его братом.		Бурнашев (который продолжает называть тебя своим нежнейшим другом) мне до крайности противен, — однако ж бывает у меня. Здесь в мире ''тёток'' произошла отвратительная история между Булатовым и Глебовым, о которой я поговорю с тобой при свиданье. Предмет твоей любви — Михайло просит передать тебе, что он ездил к Сергию и вынимал часть про твоё здоровье. Этот Лепорелло делается замечательно комичен в последнее время. Впрочем, я им очень доволен и ещё больше его братом.
Line 27:		Line 27:
	{{right\|Петролина}}		{{right\|Петролина}}

	\|Translated text=		\|Translated text={{right\|''10 December''<br/>''[[Moscow]]''}}
			It has been a week since I received both of your letters at once, most gracious [[Modestina]], and I am most grateful to you for them both. In the first letter you write that [[Anatoly]] told you the news of melancholia. This is not anything out of the ordinary, but sometimes, as before, I am overcome by sadness and misanthropy. This is partly due to my nerves, which are sometimes irritated without any apparent reason, and partly due to the not especially comforting circumstances of my composing. But, generally speaking, there is no particular change in my attitude from before.

			I have already written to you that I have finished a new symphony (The Crane), on which I have great hopes. It will probably be performed in January, but not before. Now I am wallowing in idleness, due to the absence of any inspiration and urge to compose; I attempted to write some romances, but nothing worthwhile came out, and I cannot find words that I actually like. If only you would take it upon yourself to write me a list of suitable poems? Baykov supplied me with poems on a whole pile of paper, and all of them were such rubbish that I did not consider a single one as being worthy of music.

			Nothing in particular is going on with the Davydovs. Vasily Vasilyevich is slowly recovering.

			''Nilson'' is causing a furore here. I have heard her twice, and must give credit to her considerable stage talent, which has taken an enormous step forward since I heard her in [[Paris]]. In vocal terms, she is something altogether special; when she begins singing there seems to be nothing remarkable — but then she will hit some high ''C-sharp'' or freeze on a middle note pianissimo, and the whole theatre is electrified. However, notwithstanding all her astonishing qualities, I still prefer ''[[Artôt]]''. If the latter decided to come to [[Moscow]], I would jump for joy!

			If you manage to answer me in time, then write whether you are going to [[Kiev]] for the holidays, where I also want to go off for a week with [[Nikolay Rubinstein\|Rubinstein]] and [[Hubert]]. That would be good! I want to distract myself somewhat, and to see [[Kiev]] and its opera, as well as [[Anatoly]], who, by the way, has not graced me with a single letter since his arrival from abroad.

			I find Burnashev (who continues to call you his most tender friend) loathsome in the extreme, although he still visits me. Here in the world of ''aunties'', a wretched saga has unfolded between Bulatov and Glebov, which I shall talk to you about when we meet. The object of your affection, [[Mikhail Sofronov\|Mikhail]], asks me to tell you that he went to Sergey and left out the part about your health. This Leporello has become remarkably comical lately. However, I am very pleased with him, and even more with his brother.

			Farewell, gracious sister, kisses.
			{{right\|Petrolina}}
	}}		}}

	{{DEFAULTSORT:Letter 0280}}		{{DEFAULTSORT:Letter 0280}}

Brett: 1 revision imported

2022-07-12T12:20:06Z

1 revision imported

← Older revision	Revision as of 14:20, 12 July 2022
(No difference)

Brett at 09:13, 9 April 2020

2020-04-09T09:13:27Z

New page

{{letterhead
|Date=10/22 December 1872
|To=[[Modest Tchaikovsky]]
|Place=[[Moscow]]
|Language=Russian
|Autograph=[[Saint Petersburg]] (Russia): {{RUS-SPsc}} (ф. 834, ед. хр. 36, л. 46–47)
|Publication={{bib|1900/35|Жизнь Петра Ильича Чайковского ; том 1}} (1900), p. 396–397 (abridged) {{bib|1940/210|П. И. Чайковский. Письма к родным ; том 1}} (1940), p. 187–188 {{bib|1955/37|П. И. Чайковский. Письма к близким}} (1955), p. 78–79 (abridged) {{bib|1959/50|П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений ; том V}} (1959), p. 293-294 (abridged) {{bib|1981/81|Piotr Ilyich Tchaikovsky. Letters to his family. An autobiography}} (1981), p. 76 (English translation; abridged)
}}
==Text==
{{Lettertext
|Language=Russian
|Translator=
|Original text={{right|''10 декабря'' ''Москва''}}
Уже с неделю как получил оба твои письма разом, любезная Модестина, и очень тебе за них благодарен. В первом письме ты пишешь, что Анатолий сообщил тебе известие о моей хандре. Никакой особенной хандры нет, а действительно иногда овладевает мною, как и прежде бывало, тоска и мизантропия. Это происходит отчасти от моих нервов, которые иногда раздражаются без всякой видимой причины, отчасти от не особенно утешительной обстановки моего композиторства. Но вообще говоря особенной перемены в отношении к прежнему нет.

Я уже писал тебе, что окончил новую симфонию (Журавель), на которую возлагаю большие надежды. Она будет исполнена, вероятно, в январе, не раньше. Теперь же предаюсь праздности, по отсутствию всякого вдохновения и позыва к сочинительству; пробовал было написать романсиков, да все как-то пошло выходит, и слов не умею подобрать, которые бы мне в самом деле нравились. Вот кабы ты этим занялся, да написал бы мне реестрик подходящих стихотворений? Байкова исписала мне стихотворениями целый ворох бумаги, да такую все дрянь, что я ни одного не признал достойным музыки.

У Давыдовых ничего особенного не происходит. Вас[илий] Вас[ильевич] поправляется медленно.

У нас здесь производит фурор ''Нильсон''. Я её слышал два раза, и нужно отдать справедливость её огромному сценическому таланту, который, с тех пор как я её слышал в Париже, сделал громадный шаг вперёд. В вокальном отношении она представляет что-то совсем особенное; начнёт петь так, что, кажется, — ничего нет замечательного, да потом как хватит высокий какой-нибудь ''do-dieze'' или замрёт на средней ноте pianissimo, так весь театр и затрещит. Впрочем, несмотря на все её удивительные качества, она всё-таки меньше мне нравится, чем ''Арто''. Если бы последняя вздумала приехать в Москву, я бы прискакнул от восторга!

Если успеешь вовремя мне ответить, то напиши, не собираешься ли на праздники в Киев, куда и я хочу махнуть на недельку вместе с Рубинштейном и Губертом. Хорошо бы это было! Мне хочется немножко рассеяться, да и Киев посмотреть, и оперу его тоже, да и его Анатолия, который, между прочим, не удостоил меня ни Одним письмом с самого приезда из-за границы.

Бурнашев (который продолжает называть тебя своим нежнейшим другом) мне до крайности противен, — однако ж бывает у меня. Здесь в мире ''тёток'' произошла отвратительная история между Булатовым и Глебовым, о которой я поговорю с тобой при свиданье. Предмет твоей любви — Михайло просит передать тебе, что он ездил к Сергию и вынимал часть про твоё здоровье. Этот Лепорелло делается замечательно комичен в последнее время. Впрочем, я им очень доволен и ещё больше его братом.

Прощай, любезная сестра, целую.
{{right|Петролина}}

|Translated text=
}}

{{DEFAULTSORT:Letter 0280}}