Letter 3210 - Revision history

Tony: Separated "in" and "a" / Added "the" before superlative

2025-02-26T12:02:21Z

Separated "in" and "a" / Added "the" before superlative

← Older revision		Revision as of 14:02, 26 February 2025
Line 32:		Line 32:
	I very much approve of your idea of going to refresh yourself and rest. Do it now, in the spring. They say that spring on the south shore is especially charming. You ask what I thought about "''The Power of Darkness''". I could have much to say about this; but forgive me, I have to be brief, because otherwise I shall have a raging headache. It will be some time before I am in a position to ''converse'' with you in writing.		I very much approve of your idea of going to refresh yourself and rest. Do it now, in the spring. They say that spring on the south shore is especially charming. You ask what I thought about "''The Power of Darkness''". I could have much to say about this; but forgive me, I have to be brief, because otherwise I shall have a raging headache. It will be some time before I am in a position to ''converse'' with you in writing.

	I consider [[Lev Tolstoy]] to be the most profound and powerful genius to have ever worked in the field of literature. Usually, when wishing to show the measure of genius in an artist, they compare him to somebody else. For example, an admirer of [[Tolstoy]] might say that he ''is the equal of [[Shakespeare]]'', or that he is ''above [[Pushkin]]''. But for me, [[Tolstoy]] is beyond any sort of comparison, and is as isolated in his unattainable greatness as some Everest of Dhaulagiri amongst other peaks. I shall not, and I cannot, enter into a debate as to why he seems to me to be so lofty and profound; I ''feel'' rather than ''know'' his astonishing power. But the principal trait, or rather, the principal ''note'', which always sounds throughout every page of [[Tolstoy]], no matter how insignificant its content may appear, is ''love'' — a compassion for man ''in general'' (not merely for the humiliated and outraged), a sort of pity for his insignificance, for his powerlessness, for the transience of his life, and for the futility of his aspirations. Let us say that you read a chapter where young people are playing cards — well, what seemingly could be more everyday and vulgar than that? But meanwhile there is ''crying''!!! And it is precisely because there is so much to be read between the lines, and this ''much'' has an astonishing, incomprehensible effect on the heart and soul. But I think that I am starting to give myself a headache. Thus, for me, [[Tolstoy]] is dearest, most profound and greatest artist. But this applies to the [[Tolstoy]] of old. He has nothing in common with the irritating moralist and theorist of today. In everything he writes now, I can find mastery, but I do not find that source of profound pleasures and delights, that mysterious, irresistible charm, that his previous works possessed. As regards "''The Power of Darkness''", without singling out any tendency that can be praised or blamed, I see only one great quality in it: ''mastery of language''. Everything else, if you think about it, is extraordinarily false and strange, and in places, outrageous. Suffice it so say that such inveterate villains as "Matryona" belong in a boulevard melodrama, not ~~ina~~ serious play. And that this vile, and ''unreal'' figure could have been created by ''[[Tolstoy]]'' is incomprehensible!!! And what of the vile ''dim-witted and deaf'' girl who becomes the object of the hero's passion, and of this hero, filled with incredible contradictions and incomprehensible contrasts? There are, of course, scenes that make a moving impression. This includes the version where the old man and the girl are talking.		I consider [[Lev Tolstoy]] to be the most profound and powerful genius to have ever worked in the field of literature. Usually, when wishing to show the measure of genius in an artist, they compare him to somebody else. For example, an admirer of [[Tolstoy]] might say that he ''is the equal of [[Shakespeare]]'', or that he is ''above [[Pushkin]]''. But for me, [[Tolstoy]] is beyond any sort of comparison, and is as isolated in his unattainable greatness as some Everest of Dhaulagiri amongst other peaks. I shall not, and I cannot, enter into a debate as to why he seems to me to be so lofty and profound; I ''feel'' rather than ''know'' his astonishing power. But the principal trait, or rather, the principal ''note'', which always sounds throughout every page of [[Tolstoy]], no matter how insignificant its content may appear, is ''love'' — a compassion for man ''in general'' (not merely for the humiliated and outraged), a sort of pity for his insignificance, for his powerlessness, for the transience of his life, and for the futility of his aspirations. Let us say that you read a chapter where young people are playing cards — well, what seemingly could be more everyday and vulgar than that? But meanwhile there is ''crying''!!! And it is precisely because there is so much to be read between the lines, and this ''much'' has an astonishing, incomprehensible effect on the heart and soul. But I think that I am starting to give myself a headache. Thus, for me, [[Tolstoy]] is the dearest, most profound and greatest artist. But this applies to the [[Tolstoy]] of old. He has nothing in common with the irritating moralist and theorist of today. In everything he writes now, I can find mastery, but I do not find that source of profound pleasures and delights, that mysterious, irresistible charm, that his previous works possessed. As regards "''The Power of Darkness''", without singling out any tendency that can be praised or blamed, I see only one great quality in it: ''mastery of language''. Everything else, if you think about it, is extraordinarily false and strange, and in places, outrageous. Suffice it so say that such inveterate villains as "Matryona" belong in a boulevard melodrama, not in a serious play. And that this vile, and ''unreal'', figure could have been created by ''[[Tolstoy]]'' is incomprehensible!!! And what of the vile ''dim-witted and deaf'' girl who becomes the object of the hero's passion, and of this hero, filled with incredible contradictions and incomprehensible contrasts? There are, of course, scenes that make a moving impression. This includes the version where the old man and the girl are talking.

	In general, "''The Power of Darkness''" is, in my opinion, the work of a great master, but not of a great artist. There is an undisputed truth in the ''artist'', not in a banal conventional sense, but something elevated, opening up to us some unknown horizons, some inaccessible spheres, where only ''music'' is capable of penetrating — and nobody amongst the writers has gone so far as the [[Tolstoy]] of old.		In general, "''The Power of Darkness''" is, in my opinion, the work of a great master, but not of a great artist. There is an undisputed truth in the ''artist'', not in a banal conventional sense, but something elevated, opening up to us some unknown horizons, some inaccessible spheres, where only ''music'' is capable of penetrating — and nobody amongst the writers has gone so far as the [[Tolstoy]] of old.

Brett at 08:52, 16 April 2024

2024-04-16T08:52:26Z

← Older revision		Revision as of 10:52, 16 April 2024
Line 32:		Line 32:
	I very much approve of your idea of going to refresh yourself and rest. Do it now, in the spring. They say that spring on the south shore is especially charming. You ask what I thought about "''The Power of Darkness''". I could have much to say about this; but forgive me, I have to be brief, because otherwise I shall have a raging headache. It will be some time before I am in a position to ''converse'' with you in writing.		I very much approve of your idea of going to refresh yourself and rest. Do it now, in the spring. They say that spring on the south shore is especially charming. You ask what I thought about "''The Power of Darkness''". I could have much to say about this; but forgive me, I have to be brief, because otherwise I shall have a raging headache. It will be some time before I am in a position to ''converse'' with you in writing.

	I consider [[Lev Tolstoy]] to be the most profound and powerful genius to have ever worked in the field of literature. Usually, when wishing to show the measure of genius in an artist, they compare him to somebody else. For example, an admirer of [[Tolstoy]] might say that he ''is the equal of [[Shakespeare]]'', or that he is ''above [[Pushkin]]''. But for me, [[Tolstoy]] is beyond any sort of comparison, and is as isolated in his unattainable greatness as some Everest of Dhaulagiri amongst other peaks. I shall not, and I cannot, enter into a debate as to why he seems to me to be so lofty and profound; I ''feel'' rather than ''know'' his astonishing power. But the principal trait, or rather, the principal ''note'', which always sounds throughout every page of [[Tolstoy]], no matter how insignificant its content may appear, is ''love'' — a compassion for man ''in general'' (not merely for the humiliated and outraged), a sort of pity for his insignificance, for his powerlessness, for the transience of his life, and for the futility of his aspirations. Let us say that you read a chapter where young people are playing cards — well, what seemingly could be more everyday and vulgar than that? But meanwhile there is ''crying''!!! And it is precisely because there is so much to be read between the lines, and this ''much'' has an astonishing, incomprehensible effect on the heart and soul. But I think that I am starting to give myself a headache. Thus, for me, [[Tolstoy]] is dearest, most profound and greatest artist. But this applies to the [[Tolstoy]] of old. He has nothing in common with ~~thee~~ irritating moralist and theorist of today. In everything he writes now, I can find mastery, but I do not find that source of profound pleasures and delights, that mysterious, irresistible charm, that his previous works possessed. As regards "''The Power of Darkness''", without singling out any tendency that can be praised or blamed, I see only one great quality in it: ''mastery of language''. Everything else, if you think about it, is extraordinarily false and strange, and in places, outrageous. Suffice it so say that such inveterate villains as "Matryona" belong in a boulevard melodrama, not ina serious play. And that this vile, and ''unreal'' figure could have been created by ''[[Tolstoy]]'' is incomprehensible!!! And what of the vile ''dim-witted and deaf'' girl who becomes the object of the hero's passion, and of this hero, filled with incredible contradictions and incomprehensible contrasts? There are, of course, scenes that make a moving impression. This includes the version where the old man and the girl are talking.		I consider [[Lev Tolstoy]] to be the most profound and powerful genius to have ever worked in the field of literature. Usually, when wishing to show the measure of genius in an artist, they compare him to somebody else. For example, an admirer of [[Tolstoy]] might say that he ''is the equal of [[Shakespeare]]'', or that he is ''above [[Pushkin]]''. But for me, [[Tolstoy]] is beyond any sort of comparison, and is as isolated in his unattainable greatness as some Everest of Dhaulagiri amongst other peaks. I shall not, and I cannot, enter into a debate as to why he seems to me to be so lofty and profound; I ''feel'' rather than ''know'' his astonishing power. But the principal trait, or rather, the principal ''note'', which always sounds throughout every page of [[Tolstoy]], no matter how insignificant its content may appear, is ''love'' — a compassion for man ''in general'' (not merely for the humiliated and outraged), a sort of pity for his insignificance, for his powerlessness, for the transience of his life, and for the futility of his aspirations. Let us say that you read a chapter where young people are playing cards — well, what seemingly could be more everyday and vulgar than that? But meanwhile there is ''crying''!!! And it is precisely because there is so much to be read between the lines, and this ''much'' has an astonishing, incomprehensible effect on the heart and soul. But I think that I am starting to give myself a headache. Thus, for me, [[Tolstoy]] is dearest, most profound and greatest artist. But this applies to the [[Tolstoy]] of old. He has nothing in common with the irritating moralist and theorist of today. In everything he writes now, I can find mastery, but I do not find that source of profound pleasures and delights, that mysterious, irresistible charm, that his previous works possessed. As regards "''The Power of Darkness''", without singling out any tendency that can be praised or blamed, I see only one great quality in it: ''mastery of language''. Everything else, if you think about it, is extraordinarily false and strange, and in places, outrageous. Suffice it so say that such inveterate villains as "Matryona" belong in a boulevard melodrama, not ina serious play. And that this vile, and ''unreal'' figure could have been created by ''[[Tolstoy]]'' is incomprehensible!!! And what of the vile ''dim-witted and deaf'' girl who becomes the object of the hero's passion, and of this hero, filled with incredible contradictions and incomprehensible contrasts? There are, of course, scenes that make a moving impression. This includes the version where the old man and the girl are talking.

	In general, "''The Power of Darkness''" is, in my opinion, the work of a great master, but not of a great artist. There is an undisputed truth in the ''artist'', not in a banal conventional sense, but something elevated, opening up to us some unknown horizons, some inaccessible spheres, where only ''music'' is capable of penetrating — and nobody amongst the writers has gone so far as the [[Tolstoy]] of old.		In general, "''The Power of Darkness''" is, in my opinion, the work of a great master, but not of a great artist. There is an undisputed truth in the ''artist'', not in a banal conventional sense, but something elevated, opening up to us some unknown horizons, some inaccessible spheres, where only ''music'' is capable of penetrating — and nobody amongst the writers has gone so far as the [[Tolstoy]] of old.

Brett at 09:40, 14 April 2024

2024-04-14T09:40:30Z

Show changes

Brett: Text replacement - ". что" to ", что"

2024-01-24T16:28:49Z

Text replacement - ". что" to ", что"

← Older revision		Revision as of 18:28, 24 January 2024
Line 16:		Line 16:
	Очень одобряю Вашу мысль поехать освежиться и отдохнуть. Сделайте это теперь, весной. Говорят, что весна на Южном берегу особенно очаровательна. Вы спрашиваете, какова мне показалась «''Власть тьмы''». Об этом можно было бы говорить очень много; но простите меня, я принуждён быть краток, ибо иначе как раз разболится до бешенства голова. Не скоро ещё наступит время, когда я буду в состоянии письменно ''беседовать'' с Вами.		Очень одобряю Вашу мысль поехать освежиться и отдохнуть. Сделайте это теперь, весной. Говорят, что весна на Южном берегу особенно очаровательна. Вы спрашиваете, какова мне показалась «''Власть тьмы''». Об этом можно было бы говорить очень много; но простите меня, я принуждён быть краток, ибо иначе как раз разболится до бешенства голова. Не скоро ещё наступит время, когда я буду в состоянии письменно ''беседовать'' с Вами.

	Я считаю Льва Толстого самым глубоким и сильным гением из всех когда-либо действовавших в области литературы. Обыкновенно, когда хотят показать меру гения в художнике, его с кем-нибудь сравнивают. Напр[имер], другой бы поклонник Толстого сказал, что «он равен Шекспиру» или, что он «выше Пушкина». Но для меня Толстой вне всякого сравнения и так же одинок в своём недосягаемом величии, как какой-нибудь Эверест или Давалагирий среди других вершин. Не берусь, да и не могу пускаться в объяснения, почему он мне кажется так высок и глубок; я скорее ''чувствую'', чем ''сознаю'' эту удивительную силу. Но главная черта, или лучше, главная ''нотка'', всегда звучащая в каждой странице Толстого, как бы ни было, по-видимому, незначительно её содержание, — это ''любовь'', сострадание к человеку ''вообще'', (не только к униженному и оскорблённому), какая-то жалость к его ничтожеству, к его бессилию, к скоротечности его жизни, к тщете его стремлений. Читаешь, положим, главу, где молодые люди в карты играют, — ну что, кажется, вседневное, пошлее этого? А между тем ''плачешь''??? И именно потому, что многое читается между строк, и это ''многое'' удивительно, непостижимо действует на сердце и душу. Но я, кажется, начинаю наживать себе головную боль. Итак, Толстой для меня самый дорогой, самый глубокий и великий художник. Но это относится к Толстому прежнему. Он ничего не имеет общего с теперешним назойливым моралистом и теоретиком. Во всем. что он пишет теперь, я могу находить мастерство, — но не нахожу того источника глубоких наслаждений и восторгов, того таинственного, неотразимого обаяния, какое имели прежние его произведения. Что касается «''Власти тьмы''», то, не касаясь тенденции, которую можно хвалить или порицать, — я вижу в ней только одно большое качество: ''мастерской язык''. Все остальное, если вдуматься, необычайно фальшиво и странно. а местами возмутительно. Достаточно сказать, что такие закоренелые злодейки, как ''Матрена'', суть принадлежность бульварной мелодрамы, а не серьёзной пиэсы. И эту омерзительную столь же, сколь и ''ложную'', фигуру мог создать ''Толстой''!!! Непостижимо!!! А отвратительная ''придурко-ватая и глухая'' девка, делающаяся предметом страсти героя, а этот герой, преисполненный невероятных противоречий и непонятных контрастов? Есть, конечно, сцены, производящие трогательное впечатление. Сюда относится вариант, где старик с девочкой беседуют.		Я считаю Льва Толстого самым глубоким и сильным гением из всех когда-либо действовавших в области литературы. Обыкновенно, когда хотят показать меру гения в художнике, его с кем-нибудь сравнивают. Напр[имер], другой бы поклонник Толстого сказал, что «он равен Шекспиру» или, что он «выше Пушкина». Но для меня Толстой вне всякого сравнения и так же одинок в своём недосягаемом величии, как какой-нибудь Эверест или Давалагирий среди других вершин. Не берусь, да и не могу пускаться в объяснения, почему он мне кажется так высок и глубок; я скорее ''чувствую'', чем ''сознаю'' эту удивительную силу. Но главная черта, или лучше, главная ''нотка'', всегда звучащая в каждой странице Толстого, как бы ни было, по-видимому, незначительно её содержание, — это ''любовь'', сострадание к человеку ''вообще'', (не только к униженному и оскорблённому), какая-то жалость к его ничтожеству, к его бессилию, к скоротечности его жизни, к тщете его стремлений. Читаешь, положим, главу, где молодые люди в карты играют, — ну что, кажется, вседневное, пошлее этого? А между тем ''плачешь''??? И именно потому, что многое читается между строк, и это ''многое'' удивительно, непостижимо действует на сердце и душу. Но я, кажется, начинаю наживать себе головную боль. Итак, Толстой для меня самый дорогой, самый глубокий и великий художник. Но это относится к Толстому прежнему. Он ничего не имеет общего с теперешним назойливым моралистом и теоретиком. Во всем, что он пишет теперь, я могу находить мастерство, — но не нахожу того источника глубоких наслаждений и восторгов, того таинственного, неотразимого обаяния, какое имели прежние его произведения. Что касается «''Власти тьмы''», то, не касаясь тенденции, которую можно хвалить или порицать, — я вижу в ней только одно большое качество: ''мастерской язык''. Все остальное, если вдуматься, необычайно фальшиво и странно. а местами возмутительно. Достаточно сказать, что такие закоренелые злодейки, как ''Матрена'', суть принадлежность бульварной мелодрамы, а не серьёзной пиэсы. И эту омерзительную столь же, сколь и ''ложную'', фигуру мог создать ''Толстой''!!! Непостижимо!!! А отвратительная ''придурко-ватая и глухая'' девка, делающаяся предметом страсти героя, а этот герой, преисполненный невероятных противоречий и непонятных контрастов? Есть, конечно, сцены, производящие трогательное впечатление. Сюда относится вариант, где старик с девочкой беседуют.

	В общем «''Власть тьмы''» есть, по-моему, произведение великого мастера, но не великого художника. В ''художнике'' безусловная правда, не в банальном, протокольном смысле, а в высшем, открывающем нам какие-то неведомые горизонты, какие-то недосягаемые сферы, куда только ''музыка'' способна проникать, а между писателями никто не заходил так далеко как Толстой прежнего времени.		В общем «''Власть тьмы''» есть, по-моему, произведение великого мастера, но не великого художника. В ''художнике'' безусловная правда, не в банальном, протокольном смысле, а в высшем, открывающем нам какие-то неведомые горизонты, какие-то недосягаемые сферы, куда только ''музыка'' способна проникать, а между писателями никто не заходил так далеко как Толстой прежнего времени.

Brett: 1 revision imported

2022-07-12T12:25:30Z

1 revision imported

← Older revision	Revision as of 14:25, 12 July 2022
(No difference)

Brett: Text replacement - ",—" to ", — "

2019-11-08T23:06:04Z

Text replacement - ",—" to ", — "

New page

{{letterhead
|Date=26 March/7 April 1887
|To=[[Yuliya Shpazhinskaya]]
|Place=[[Maydanovo]]
|Language=Russian
|Autograph=[[Klin]] (Russia): {{RUS-KLč}} (a{{sup|3}}, No. 2082)
|Publication={{bibx|1938/39|Пролетарская правда}} (9 September 1938) (Ukrainian translation ; abridged)<br/>{{bibx|1938/38|Советское искусство}} (10 September 1938) (abridged)<br/>{{bibx|1951/53|П. И. Чайковский. С. И. Танеев. Письма}} (1951), p. 316–317<br/>{{bib|1974/53|П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений ; том XIV}} (1974), p. 74–76
}}
==Text==
{{Lettertext
|Language=Russian
|Translator=
|Original text={{right|''26 марта 1887}}
Сегодня я немножко пожалуюсь на свою судьбу, добрейшая Юлия Петровна! Очень недоволен я здоровьем своим. Уже давно, страдаю я катаральным состоянием желудка! Теперь это недомогание становится несносным. Трудно сказать: нервное ли расстройство отзывается на плохой деятельности желудка или, наоборот, желудок расстраивает нервы. Как бы то ни было, но мне теперь, особенно когда работаю, постоянно чувствуется скверно. Аппетит плохой, во всём теле какая-то слабость и дряблость, ''постоянная'' головная боль. Следовало бы бросить всякую работу и месяца три кататься—да нельзя. Ведь я только до половины 2-го действия дошёл в инструментовке. Ещё больше половины всей партитуры осталось несделанной: это месяца на 2½ работы. Бывают минуты, когда очень бы хотелось все бросить и у драть. Уж очень я заработался и утомился за все последние годы. Однако ж, кончится, конечно, тем, что если останусь жив, то не позже как в начале июня кончу совсем «Чародейку». Потом мне необходимо пить воды, и я ещё не могу решить, где лучше: в Эссентуках или в Виши? Теперь я целые дни не вставая сижу за работой и тороплюсь кончить 2-е действие. После того поеду прямо в Тифлис и никуда заезжать не буду, ибо нужно поскорее приехать в такое место, где можно продолжать работу. Следовательно, и в Севастополь я могу попасть не теперь, а позднее, вероятно в конце лета.

Очень одобряю Вашу мысль поехать освежиться и отдохнуть. Сделайте это теперь, весной. Говорят, что весна на Южном берегу особенно очаровательна. Вы спрашиваете, какова мне показалась «''Власть тьмы''». Об этом можно было бы говорить очень много; но простите меня, я принуждён быть краток, ибо иначе как раз разболится до бешенства голова. Не скоро ещё наступит время, когда я буду в состоянии письменно ''беседовать'' с Вами.

Я считаю Льва Толстого самым глубоким и сильным гением из всех когда-либо действовавших в области литературы. Обыкновенно, когда хотят показать меру гения в художнике, его с кем-нибудь сравнивают. Напр[имер], другой бы поклонник Толстого сказал, что «он равен Шекспиру» или, что он «выше Пушкина». Но для меня Толстой вне всякого сравнения и так же одинок в своём недосягаемом величии, как какой-нибудь Эверест или Давалагирий среди других вершин. Не берусь, да и не могу пускаться в объяснения, почему он мне кажется так высок и глубок; я скорее ''чувствую'', чем ''сознаю'' эту удивительную силу. Но главная черта, или лучше, главная ''нотка'', всегда звучащая в каждой странице Толстого, как бы ни было, по-видимому, незначительно её содержание, — это ''любовь'', сострадание к человеку ''вообще'', (не только к униженному и оскорблённому), какая-то жалость к его ничтожеству, к его бессилию, к скоротечности его жизни, к тщете его стремлений. Читаешь, положим, главу, где молодые люди в карты играют, — ну что, кажется, вседневное, пошлее этого? А между тем ''плачешь''??? И именно потому, что многое читается между строк, и это ''многое'' удивительно, непостижимо действует на сердце и душу. Но я, кажется, начинаю наживать себе головную боль. Итак, Толстой для меня самый дорогой, самый глубокий и великий художник. Но это относится к Толстому прежнему. Он ничего не имеет общего с теперешним назойливым моралистом и теоретиком. Во всем. что он пишет теперь, я могу находить мастерство, — но не нахожу того источника глубоких наслаждений и восторгов, того таинственного, неотразимого обаяния, какое имели прежние его произведения. Что касается «''Власти тьмы''», то, не касаясь тенденции, которую можно хвалить или порицать, — я вижу в ней только одно большое качество: ''мастерской язык''. Все остальное, если вдуматься, необычайно фальшиво и странно. а местами возмутительно. Достаточно сказать, что такие закоренелые злодейки, как ''Матрена'', суть принадлежность бульварной мелодрамы, а не серьёзной пиэсы. И эту омерзительную столь же, сколь и ''ложную'', фигуру мог создать ''Толстой''!!! Непостижимо!!! А отвратительная ''придурко-ватая и глухая'' девка, делающаяся предметом страсти героя, а этот герой, преисполненный невероятных противоречий и непонятных контрастов? Есть, конечно, сцены, производящие трогательное впечатление. Сюда относится вариант, где старик с девочкой беседуют.

В общем «''Власть тьмы''» есть, по-моему, произведение великого мастера, но не великого художника. В ''художнике'' безусловная правда, не в банальном, протокольном смысле, а в высшем, открывающем нам какие-то неведомые горизонты, какие-то недосягаемые сферы, куда только ''музыка'' способна проникать, а между писателями никто не заходил так далеко как Толстой прежнего времени.

Итак, вот Вам несколько несвязных мыслей по вопросу, предложенному Вами. Простите, что не умею излагать складно и ясно.

У нас весна в полном разгаре. Кое-какие птички прилетели. Лёд местами прошёл. Солнце ярко сияет, и закаты удивительные! Но все это мало на меня действует, ибо мой желудок ра-ботает плохо и скверно влияет на все остальное.

Будьте здоровы, многоуважаемая Юлия Петровна! До конца святой я, во всяком случае, останусь здесь.
{{right|Ваш, П. Чайковский}}

|Translated text=
}}