Letter 3282 - Revision history

Tony: Zhelznovodsk to Zheleznovodsk

2026-01-24T22:42:16Z

Zhelznovodsk to Zheleznovodsk

← Older revision		Revision as of 00:42, 25 January 2026
Line 25:		Line 25:
	When you read this letter, I shall already be sailing across the Black Sea. All my plans suddenly collapsed, and instead of spending a summer of peace and relaxation, I must go abroad immediately. ''[[Kondratyev]]'', who was brought half-dead to [[Aachen]], where he is in the care of his valet, who knows no foreign languages, telegraphed me that he would consider it the greatest blessing and happiness if I were to come to [[Aachen]]. His days are numbered: [[Aachen]] can merely prolong his life for a short while, and there was no possibility of refusing a dying friend. As a result of this, on Monday, the 6th, I am boarding a ship and going to [[Odessa]], and thence to Volochisk, [[Breslau]], [[Dresden]] and [[Aachen]] without stopping anywhere. In every respect it's a shame for me to leave [[Borzhom]], but who knows, perhaps it's all for the best.		When you read this letter, I shall already be sailing across the Black Sea. All my plans suddenly collapsed, and instead of spending a summer of peace and relaxation, I must go abroad immediately. ''[[Kondratyev]]'', who was brought half-dead to [[Aachen]], where he is in the care of his valet, who knows no foreign languages, telegraphed me that he would consider it the greatest blessing and happiness if I were to come to [[Aachen]]. His days are numbered: [[Aachen]] can merely prolong his life for a short while, and there was no possibility of refusing a dying friend. As a result of this, on Monday, the 6th, I am boarding a ship and going to [[Odessa]], and thence to Volochisk, [[Breslau]], [[Dresden]] and [[Aachen]] without stopping anywhere. In every respect it's a shame for me to leave [[Borzhom]], but who knows, perhaps it's all for the best.

	Reading your letter, dear toothless and small-bearded one, I was deeply sorry for you and dear [[Batasha]]. And who the hell gave you the idea of going to ~~Zhelznovodsk~~? You would really be better off in Carlsbad. I should awfully like you to come to [[Borzhom]]. I repeat once more that, in case of lack of funds, you can take some of my money from [[Jurgenson]], and it would be funny if you were shy. Incidentally, did [[Batasha]] take her 200 rubles from [[Jurgenson]]? I should be very upset and annoyed if she refused. You can come straight to us in [[Borzhom]] and live in my 2 lovely rooms. ''[[Panya]]-dear'' and [[Tolya]] would be awfully glad, and they ask you to certainly come. [[Borzhom]] is charming to the utmost degree. You will find hardly any acquaintances in the public; particularly if you aren't coming for long. Recently I've started to be pursued quite frantically by various individuals seeking to make my acquaintance. Perhaps if I had stayed, I would have ended up hating [[Borzhom]]. in this sense, perhaps it's a good thing that I'm leaving! At the very least, I'll retain a particularly pleasant memory of this delightful corner. Well, my darlings, I'm not writing anything more, because I still have a mass of letters to write. I'll see you when I see you! For God's sake, write to me in ''[[Aachen]]''; I'll probably be very homesick there. I kiss [[Batasha]]'s hands. I hug [[Tonichka]].		Reading your letter, dear toothless and small-bearded one, I was deeply sorry for you and dear [[Batasha]]. And who the hell gave you the idea of going to Zheleznovodsk? You would really be better off in Carlsbad. I should awfully like you to come to [[Borzhom]]. I repeat once more that, in case of lack of funds, you can take some of my money from [[Jurgenson]], and it would be funny if you were shy. Incidentally, did [[Batasha]] take her 200 rubles from [[Jurgenson]]? I should be very upset and annoyed if she refused. You can come straight to us in [[Borzhom]] and live in my 2 lovely rooms. ''[[Panya]]-dear'' and [[Tolya]] would be awfully glad, and they ask you to certainly come. [[Borzhom]] is charming to the utmost degree. You will find hardly any acquaintances in the public; particularly if you aren't coming for long. Recently I've started to be pursued quite frantically by various individuals seeking to make my acquaintance. Perhaps if I had stayed, I would have ended up hating [[Borzhom]]. in this sense, perhaps it's a good thing that I'm leaving! At the very least, I'll retain a particularly pleasant memory of this delightful corner. Well, my darlings, I'm not writing anything more, because I still have a mass of letters to write. I'll see you when I see you! For God's sake, write to me in ''[[Aachen]]''; I'll probably be very homesick there. I kiss [[Batasha]]'s hands. I hug [[Tonichka]].
	{{right\|P. Tchaikovsky}}		{{right\|P. Tchaikovsky}}
	In an article in the [[Moscow]] "''New Time''" today, I am called a "venerable composer". I cannot express to you my grief and outrage.		In an article in the [[Moscow]] "''New Time''" today, I am called a "venerable composer". I cannot express to you my grief and outrage.

Brett at 19:47, 25 August 2024

2024-08-25T19:47:16Z

← Older revision		Revision as of 21:47, 25 August 2024
Line 25:		Line 25:
	When you read this letter, I shall already be sailing across the Black Sea. All my plans suddenly collapsed, and instead of spending a summer of peace and relaxation, I must go abroad immediately. ''[[Kondratyev]]'', who was brought half-dead to [[Aachen]], where he is in the care of his valet, who knows no foreign languages, telegraphed me that he would consider it the greatest blessing and happiness if I were to come to [[Aachen]]. His days are numbered: [[Aachen]] can merely prolong his life for a short while, and there was no possibility of refusing a dying friend. As a result of this, on Monday, the 6th, I am boarding a ship and going to [[Odessa]], and thence to Volochisk, [[Breslau]], [[Dresden]] and [[Aachen]] without stopping anywhere. In every respect it's a shame for me to leave [[Borzhom]], but who knows, perhaps it's all for the best.		When you read this letter, I shall already be sailing across the Black Sea. All my plans suddenly collapsed, and instead of spending a summer of peace and relaxation, I must go abroad immediately. ''[[Kondratyev]]'', who was brought half-dead to [[Aachen]], where he is in the care of his valet, who knows no foreign languages, telegraphed me that he would consider it the greatest blessing and happiness if I were to come to [[Aachen]]. His days are numbered: [[Aachen]] can merely prolong his life for a short while, and there was no possibility of refusing a dying friend. As a result of this, on Monday, the 6th, I am boarding a ship and going to [[Odessa]], and thence to Volochisk, [[Breslau]], [[Dresden]] and [[Aachen]] without stopping anywhere. In every respect it's a shame for me to leave [[Borzhom]], but who knows, perhaps it's all for the best.

	Reading your letter, dear toothless and small-bearded one, I was deeply sorry for you and dear [[Batasha]]. And who the hell gave you the idea of going to Zhelznovodsk? You would really be better off in Carlsbad. I should awfully like you to come to [[Borzhom]]. I repeat once more that, in case of lack of funds, you can take some of my money from [[Jurgenson]], and it would be funny if you were shy. Incidentally, did [[Batasha]] take her 200 rubles from [[Jurgenson]]? I should be very upset and annoyed if she refused. You can come straight to us in [[Borzhom]] and live in my 2 lovely rooms. ''[[Panya]]-dear'' and [[Tolya]] would be awfully glad, and they ask you to certainly come. [[~~Bozhom~~]] is charming to the utmost degree. You will find hardly any acquaintances in the public; particularly if you aren't coming for long. Recently I've started to be pursued quite frantically by various individuals seeking to make my acquaintance. Perhaps if I had stayed, I would have ended up hating [[Borzhom]]. in this sense, perhaps it's a good thing that I'm leaving! At the very least, I'll retain a particularly pleasant memory of this delightful corner. Well, my darlings, I'm not writing anything more, because I still have a mass of letters to write. I'll see you when I see you! For God's sake, write to me in ''[[Aachen]]''; I'll probably be very homesick there. I kiss [[Batasha]]'s hands. I hug [[Tonichka]].		Reading your letter, dear toothless and small-bearded one, I was deeply sorry for you and dear [[Batasha]]. And who the hell gave you the idea of going to Zhelznovodsk? You would really be better off in Carlsbad. I should awfully like you to come to [[Borzhom]]. I repeat once more that, in case of lack of funds, you can take some of my money from [[Jurgenson]], and it would be funny if you were shy. Incidentally, did [[Batasha]] take her 200 rubles from [[Jurgenson]]? I should be very upset and annoyed if she refused. You can come straight to us in [[Borzhom]] and live in my 2 lovely rooms. ''[[Panya]]-dear'' and [[Tolya]] would be awfully glad, and they ask you to certainly come. [[Borzhom]] is charming to the utmost degree. You will find hardly any acquaintances in the public; particularly if you aren't coming for long. Recently I've started to be pursued quite frantically by various individuals seeking to make my acquaintance. Perhaps if I had stayed, I would have ended up hating [[Borzhom]]. in this sense, perhaps it's a good thing that I'm leaving! At the very least, I'll retain a particularly pleasant memory of this delightful corner. Well, my darlings, I'm not writing anything more, because I still have a mass of letters to write. I'll see you when I see you! For God's sake, write to me in ''[[Aachen]]''; I'll probably be very homesick there. I kiss [[Batasha]]'s hands. I hug [[Tonichka]].
	{{right\|P. Tchaikovsky}}		{{right\|P. Tchaikovsky}}
	In an article in the [[Moscow]] "''New Time''" today, I am called a "venerable composer". I cannot express to you my grief and outrage.		In an article in the [[Moscow]] "''New Time''" today, I am called a "venerable composer". I cannot express to you my grief and outrage.

Brett at 14:32, 16 July 2024

2024-07-16T14:32:53Z

← Older revision		Revision as of 16:32, 16 July 2024
Line 7:		Line 7:
	\|Publication={{bib\|1974/53\|П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений ; том XIV}} (1974), p. 142		\|Publication={{bib\|1974/53\|П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений ; том XIV}} (1974), p. 142
	}}		}}
	==Text==		==Text and Translation==
	{{Lettertext		{{Lettertext
	\|Language=Russian		\|Language=Russian
	\|Translator=		\|Translator=Brett Langston
	\|Original text={{right\|4-го июля [18]87<br/>''Боржом''}}		\|Original text={{right\|4-го июля [18]87<br/>''Боржом''}}
	{{centre\|Милые Тоничка и Баташа!}}		{{centre\|Милые Тоничка и Баташа!}}
	Когда Вы будете читать это письмо, я буду уже плыть по Чёрному морю. Все мои планы внезапно рушились, и вместо покойного и отдохновительного летнего времяпровождения я должен ехать немедленно за границу. ''Кондратьев'', которого полуживого отвезли в Ахен, где он находится на попечении своего не знающего иностранных [языков] камердинера, телеграфировал мне, что почёл бы за величайшее благодеяние и счастие, если бы я приехал в Ахен. Дни его сочтены, Ахен, может только ненадолго продлить его жизнь, и отказать умирающему другу не было никакой возможности. Вследствие этого, в понедельник, 6-го числа, я сажусь на пароход и еду в Одессу, оттуда в Волочиск, Бреславль, Дрезден, Ахен, нигде не останавливаясь. Во всех отношениях для меня жалко покидать Боржом, — но, кто знает, быть может все к лучшему.		Когда Вы будете читать это письмо, я буду уже плыть по Чёрному морю. Все мои планы внезапно рушились, и вместо покойного и отдохновительного летнего времяпровождения я должен ехать немедленно за границу. ''Кондратьев'', которого полуживого отвезли в Ахен, где он находится на попечении своего не знающего иностранных [языков] камердинера, телеграфировал мне, что почёл бы за величайшее благодеяние и счастие, если бы я приехал в Ахен. Дни его сочтены, Ахен, может только ненадолго продлить его жизнь, и отказать умирающему другу не было никакой возможности. Вследствие этого, в понедельник, 6-го числа, я сажусь на пароход и еду в Одессу, оттуда в Волочиск, Бреславль, Дрезден, Ахен, нигде не останавливаясь. Во всех отношениях для меня жалко покидать Боржом, — но, кто знает, быть может все к лучшему.

	Читая Ваше письмо, любезная беззубка и бородатка, я глубоко сожалел Вас и милую Баташу. И кой черт натолкну Вас на мысль ехать в Железноводск. Уж право лучше бы в Карлсбад. Мне бы ужасно хотелось, чтобы Вы приехали в Боржом. Ещё раз повторяю, что в случае безденежья Вы можете взять у Юргенсона из моих денег, и было бы смешно если бы. Вы стеснялись. Кстати. Взяла ли Баташа свои 200 р[ублей] у Юргенсона? Мне было бы очень обидно и досадно, если бы она ломалась. В Боржоме Вы прямо можете приехать к нам и жить в моих прелестных 2 комнатках. ''Паня-миля'' и Толя были бы ужасно рады и просят Вас непременно приехать. Боржом очарователен до последней степени. В публике едва ли найдёте знакомых; а уж особенно если не надолго приедете. Меня в последнее время начинают преследовать довольно неистово разные личности, добивающиеся знакомства. Может быть, если б я остался, кончилось бы тем, что я бы возненавидел Боржом. В этом смысле, быть может, хорошо, что я уезжаю! По крайней мере, сохраню особенно. приятное воспоминание об этом восхитительном уголке. Ну, душечки мои, больше ничего не пишу, ибо надо написать ещё массу писем. Когда-то увидимся! Ради Бога, пишите мне в ''Ахен''; я буду, вероятно, там очень тосковать. Целую Баташины ручки. Тоничку обнимаю.		Читая Ваше письмо, любезная беззубка и бородатка, я глубоко сожалел Вас и милую Баташу. И кой черт натолкну Вас на мысль ехать в Железноводск. Уж право лучше бы в Карлсбад. Мне бы ужасно хотелось, чтобы Вы приехали в Боржом. Ещё раз повторяю, что в случае безденежья Вы можете взять у Юргенсона из моих денег, и было бы смешно если бы. Вы стеснялись. Кстати. Взяла ли Баташа свои 200 р[ублей] у Юргенсона? Мне было бы очень обидно и досадно, если бы она ломалась. В Боржоме Вы прямо можете приехать к нам и жить в моих прелестных 2 комнатках. ''Паня-миля'' и Толя были бы ужасно рады и просят Вас непременно приехать. Боржом очарователен до последней степени. В публике едва ли найдёте знакомых; а уж особенно если не надолго приедете. Меня в последнее время начинают преследовать довольно неистово разные личности, добивающиеся знакомства. Может быть, если б я остался, кончилось бы тем, что я бы возненавидел Боржом. В этом смысле, быть может, хорошо, что я уезжаю! По крайней мере, сохраню особенно приятное воспоминание об этом восхитительном уголке. Ну, душечки мои, больше ничего не пишу, ибо надо написать ещё массу писем. Когда-то увидимся! Ради Бога, пишите мне в ''Ахен''; я буду, вероятно, там очень тосковать. Целую Баташины ручки. Тоничку обнимаю.
	{{right\|П. Чайковский}}		{{right\|П. Чайковский}}
	Сегодня в Московском фельетоне «''Нов[ого] времени''» я назван «маститым композитором». Не могу выразить Вам мою злобу и огорчение.		Сегодня в Московском фельетоне «''Нов[ого] времени''» я назван «маститым композитором». Не могу выразить Вам мою злобу и огорчение.
Line 21:		Line 21:
	{{und2\|Адрес}}. ''Aachen. Poste restante''.		{{und2\|Адрес}}. ''Aachen. Poste restante''.

	\|Translated text=		\|Translated text={{right\|4th July 1887<br/>''[[Borzhom]]''}}
			{{centre\|Dear [[Tonichka]] and [[Batasha]]!}}
			When you read this letter, I shall already be sailing across the Black Sea. All my plans suddenly collapsed, and instead of spending a summer of peace and relaxation, I must go abroad immediately. ''[[Kondratyev]]'', who was brought half-dead to [[Aachen]], where he is in the care of his valet, who knows no foreign languages, telegraphed me that he would consider it the greatest blessing and happiness if I were to come to [[Aachen]]. His days are numbered: [[Aachen]] can merely prolong his life for a short while, and there was no possibility of refusing a dying friend. As a result of this, on Monday, the 6th, I am boarding a ship and going to [[Odessa]], and thence to Volochisk, [[Breslau]], [[Dresden]] and [[Aachen]] without stopping anywhere. In every respect it's a shame for me to leave [[Borzhom]], but who knows, perhaps it's all for the best.

			Reading your letter, dear toothless and small-bearded one, I was deeply sorry for you and dear [[Batasha]]. And who the hell gave you the idea of going to Zhelznovodsk? You would really be better off in Carlsbad. I should awfully like you to come to [[Borzhom]]. I repeat once more that, in case of lack of funds, you can take some of my money from [[Jurgenson]], and it would be funny if you were shy. Incidentally, did [[Batasha]] take her 200 rubles from [[Jurgenson]]? I should be very upset and annoyed if she refused. You can come straight to us in [[Borzhom]] and live in my 2 lovely rooms. ''[[Panya]]-dear'' and [[Tolya]] would be awfully glad, and they ask you to certainly come. [[Bozhom]] is charming to the utmost degree. You will find hardly any acquaintances in the public; particularly if you aren't coming for long. Recently I've started to be pursued quite frantically by various individuals seeking to make my acquaintance. Perhaps if I had stayed, I would have ended up hating [[Borzhom]]. in this sense, perhaps it's a good thing that I'm leaving! At the very least, I'll retain a particularly pleasant memory of this delightful corner. Well, my darlings, I'm not writing anything more, because I still have a mass of letters to write. I'll see you when I see you! For God's sake, write to me in ''[[Aachen]]''; I'll probably be very homesick there. I kiss [[Batasha]]'s hands. I hug [[Tonichka]].
			{{right\|P. Tchaikovsky}}
			In an article in the [[Moscow]] "''New Time''" today, I am called a "venerable composer". I cannot express to you my grief and outrage.

			{{und2\|Address}}. ''Aachen. Poste restante''.
	}}		}}

Brett: 1 revision imported

2022-07-12T12:41:46Z

1 revision imported

← Older revision	Revision as of 14:41, 12 July 2022
(No difference)

Brett at 20:32, 8 December 2019

2019-12-08T20:32:49Z

New page

{{letterhead
|Date=4/16 July 1887
|To=[[Nikolay Hubert]] and [[Aleksandra Hubert]]
|Place=[[Borzhom]]
|Language=Russian
|Autograph=[[Klin]] (Russia): {{RUS-KLč}} (a{{sup|3}}, No. 97)
|Publication={{bib|1974/53|П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений ; том XIV}} (1974), p. 142
}}
==Text==
{{Lettertext
|Language=Russian
|Translator=
|Original text={{right|4-го июля [18]87<br/>''Боржом''}}
{{centre|Милые Тоничка и Баташа!}}
Когда Вы будете читать это письмо, я буду уже плыть по Чёрному морю. Все мои планы внезапно рушились, и вместо покойного и отдохновительного летнего времяпровождения я должен ехать немедленно за границу. ''Кондратьев'', которого полуживого отвезли в Ахен, где он находится на попечении своего не знающего иностранных [языков] камердинера, телеграфировал мне, что почёл бы за величайшее благодеяние и счастие, если бы я приехал в Ахен. Дни его сочтены, Ахен, может только ненадолго продлить его жизнь, и отказать умирающему другу не было никакой возможности. Вследствие этого, в понедельник, 6-го числа, я сажусь на пароход и еду в Одессу, оттуда в Волочиск, Бреславль, Дрезден, Ахен, нигде не останавливаясь. Во всех отношениях для меня жалко покидать Боржом, — но, кто знает, быть может все к лучшему.

Читая Ваше письмо, любезная беззубка и бородатка, я глубоко сожалел Вас и милую Баташу. И кой черт натолкну Вас на мысль ехать в Железноводск. Уж право лучше бы в Карлсбад. Мне бы ужасно хотелось, чтобы Вы приехали в Боржом. Ещё раз повторяю, что в случае безденежья Вы можете взять у Юргенсона из моих денег, и было бы смешно если бы. Вы стеснялись. Кстати. Взяла ли Баташа свои 200 р[ублей] у Юргенсона? Мне было бы очень обидно и досадно, если бы она ломалась. В Боржоме Вы прямо можете приехать к нам и жить в моих прелестных 2 комнатках. ''Паня-миля'' и Толя были бы ужасно рады и просят Вас непременно приехать. Боржом очарователен до последней степени. В публике едва ли найдёте знакомых; а уж особенно если не надолго приедете. Меня в последнее время начинают преследовать довольно неистово разные личности, добивающиеся знакомства. Может быть, если б я остался, кончилось бы тем, что я бы возненавидел Боржом. В этом смысле, быть может, хорошо, что я уезжаю! По крайней мере, сохраню особенно. приятное воспоминание об этом восхитительном уголке. Ну, душечки мои, больше ничего не пишу, ибо надо написать ещё массу писем. Когда-то увидимся! Ради Бога, пишите мне в ''Ахен''; я буду, вероятно, там очень тосковать. Целую Баташины ручки. Тоничку обнимаю.
{{right|П. Чайковский}}
Сегодня в Московском фельетоне «''Нов[ого] времени''» я назван «маститым композитором». Не могу выразить Вам мою злобу и огорчение.

{{und2|Адрес}}. ''Aachen. Poste restante''.

|Translated text=
}}