Letter 3290 - Revision history

Brett at 19:54, 2 August 2024

2024-08-02T19:54:51Z

← Older revision		Revision as of 21:54, 2 August 2024
Line 7:		Line 7:
	\|Publication={{bib\|1974/53\|П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений ; том XIV}} (1974), p. 153–154		\|Publication={{bib\|1974/53\|П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений ; том XIV}} (1974), p. 153–154
	}}		}}
	==Text==		==Text and Translation==
	{{Lettertext		{{Lettertext
	\|Language=Russian		\|Language=Russian
	\|Translator=		\|Translator=Brett Langston
	\|Original text={{right\|''20-го июля [18]87''<br/>Ахен}}		\|Original text={{right\|''20-го июля [18]87''<br/>Ахен}}
	Милый Тоничка! Спасибо Вам за письмо Ваше. Знаете что: Вы меня жалеете, а я ещё более Вас. И охота Вам была ехать в Кисловодск; все, что Вы про него пишите, ужасает меня, и я тоже скажу, что летом нужно в наши годы жить в деревне или за границей. Весьма может статься, что и Боржом к концу моего пребывания стал бы тяготить меня, ибо ведь и там народу знакомого начало набираться порядочно.		Милый Тоничка! Спасибо Вам за письмо Ваше. Знаете что: Вы меня жалеете, а я ещё более Вас. И охота Вам была ехать в Кисловодск; все, что Вы про него пишите, ужасает меня, и я тоже скажу, что летом нужно в наши годы жить в деревне или за границей. Весьма может статься, что и Боржом к концу моего пребывания стал бы тяготить меня, ибо ведь и там народу знакомого начало набираться порядочно.
Line 22:		Line 22:
	Повесть Модеста наконец напечатана.		Повесть Модеста наконец напечатана.

	\|Translated text=		\|Translated text={{right\|''20th July 1887''<br/>[[Aachen]]}}
			Dear [[Tonichka]]! Thank you for your letter. Do you know what? You pity me, yet I pity you even more. While you gladly wanted to go to Kislovodsk, everything you write about it horrifies me, and I'll also say that, at our age, in the summer one needs to live in the country or abroad. It may very well be that [[Borzhom]] would also have become a burden to me by the end of my stay, because, after all, a fair number of familiar people had begun to gather there.

			My journey was accomplished safely, and it was even pleasant on board the ship in the Black Sea — but all the same I was pining terribly for my abandoned nest in that most charming corner of [[Borzhom]]. I spent a day in [[Odessa]], which I hadn't seen before, and I liked it terribly. I spent just a few hours in [[Vienna]]. My journey from [[Borzhom]] to [[Aachen]] lasted 10 days. [[Aachen]], as a European city, is very well-appointed, and living here, in material terms, is most convenient and pleasant. The hotel I'm in is excellent. Everything that I need is to hand — well, in short, my belly and the rest of my body are fine, since even my bed is from [[Paris]]. But I've never seen anywhere so dismally tedious, devoid of any sort of charm, anything agreeable. There are no historical sights, or almost none: no artistic ones either; no river, no picturesque surroundings — well, in short, precisely nothing.

			There's no point your thinking that [[Kondratyev]] acted recklessly and unwisely in coming here. The fact is that the [[Petersburg]] doctors only realised 4 months after the onset of the disease, that its cause was ''syphilis''. Eichwald strove in the most energetic fashion to have [[Kondratyev]] brought to [[Aachen]], even if he were half dead. And just imagine that there's now hope of recovery. Injections of mercury in huge doses, on the one hand, as well as sulphuric baths at 37 (!!!) degrees made this half-dead man start to revive. He started sweating profusely, urine began to be released, and when I arrived here, his legs and stomach had already shrunk, his strength had doubled, and in general he'd taken a sharp turn for the better. Unfortunately, in recent days he's become significantly worse again. Dr ''Schuster'' (a very fine doctor) does not, however, attach much importance to this deterioration, and continues to hope that the patient can recover.

			I won't tell you anything about myself, because if I were to start pouring out my feelings, then I would lapse into whining. I'd rather tell you that the knowledge of the ''huge benefit'' that I bring to someone close to me, reconciles me to adversity. In essence, there's nothing to complain about. When will I see you? God knows. Until we meet, golubchik [[Tonichka]]. Give [[Batasha]] a big kiss. Do write. I shall always keep you ''au courant'' of everything that's happening with me. I hug you.
			{{right\|P. Tchaikovsky}}
			[[Modest]]'s story has finally been published.
	}}		}}

Brett: 1 revision imported

2022-07-12T12:41:46Z

1 revision imported

← Older revision	Revision as of 14:41, 12 July 2022
(No difference)

Brett: Text replacement - "все-таки" to "всё-таки"

2020-01-25T11:31:26Z

Text replacement - "все-таки" to "всё-таки"

New page

{{letterhead
|Date=20 July/1 August 1887
|To=[[Nikolay Hubert]]
|Place=[[Aachen]]
|Language=Russian
|Autograph=[[Klin]] (Russia): {{RUS-KLč}} (a{{sup|3}}, No. 110)
|Publication={{bib|1974/53|П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений ; том XIV}} (1974), p. 153–154
}}
==Text==
{{Lettertext
|Language=Russian
|Translator=
|Original text={{right|''20-го июля [18]87''<br/>Ахен}}
Милый Тоничка! Спасибо Вам за письмо Ваше. Знаете что: Вы меня жалеете, а я ещё более Вас. И охота Вам была ехать в Кисловодск; все, что Вы про него пишите, ужасает меня, и я тоже скажу, что летом нужно в наши годы жить в деревне или за границей. Весьма может статься, что и Боржом к концу моего пребывания стал бы тяготить меня, ибо ведь и там народу знакомого начало набираться порядочно.

Путешествие моё было благополучно, а на пароходе в Чёрном море даже и приятно, — но я всё-таки страшно тосковал о покинутом, уже насиженном, очаровательном моем Боржомском уголке. В Одессе провёл день; я до тех пор никогда её не видел, и она мне ужасно понравилась. В Вене пробыл лишь несколько часов. Всего моё путешествие от Боржома до Аахена длилось 10 дней. Аахен, в качестве европейского города, очень благоустроен и жить здесь, в матерьяльном отношении, очень удобно и приятно. Гостиница, в коей я нахожусь, превосходна. Все, что нужно, под рукой — ну, словом, брюху моему и остальным частям тела хорошо, так как даже и постель у меня парижская. Но ничего более безотрадно скучного, лишённого всякой прелести, всякой симпатичности я не видел. Нет, или почти нет, исторических достопримечательностей; художественных тоже нет; нет реки, нет живописных окрестностей, — ну словом, ровно ничего.

Вы напрасно думаете, что Кондратьев бесцельно и неразумно сделал, приехавши сюда. Дело в том, что Петербургские доктора только через 4 месяца после начала болезни догадались, что в основании её ''сифилис''. Эйхвальд самым энергическим образом добивался, чтобы Кондратьева, хотя бы полумёртвого, довезли до Ахена. И представьте себе — теперь есть надежда на выздоровление. Вспрыскивание меркурия в огромных дозах, с одной стороны, и серные в 37 (!!!) градусов [ванны] сделали то, что полумёртвый человек начал оживать. Показался обильный пот, начала выделяться моча, и когда я приехал сюда, то ноги и живот уже уменьшились, силы у двоились, и вообще совершился крутой поворот к лучшему. К сожалению, в последние дни опять стало значительно хуже. Доктор ''Шустер'' (очень хороший врач) не придаёт, однако же, этому ухудшению большого значения и продолжает надеяться, [что] больной может выздороветь.

Про себя ничего не скажу Вам, ибо если бы начал изливать свои чувства, то ударился бы в нытье. Лучше скажу Вам, что сознание ''громадной пользы'', которую я приношу близкому человеку, мирит меня с невзгодой. В сущности, жаловаться нечего. Когда вас увижу? Бог знает. До свиданья, голубчик Тоничка. Поцелуйте крепко Баташу. Пишите. Я буду Вас постоянно держать ''au courant'' всего, что со мной произойдёт. Обнимаю.
{{right|П. Чайковский}}
Повесть Модеста наконец напечатана.

|Translated text=
}}