Brett: 1 revision imported

2022-07-12T12:23:17Z

1 revision imported

← Older revision	Revision as of 14:23, 12 July 2022
(No difference)

Brett at 14:06, 16 January 2020

2020-01-16T14:06:18Z

New page

{{letterhead
|Date=10/22 January 1878
|To=[[Nadezhda von Meck]]
|Place=[[San Remo]]
|Language=Russian
|Autograph=[[Klin]] (Russia): {{RUS-KLč}} (a{{sup|3}}, No. 3112)
|Publication={{bib|1934/36|П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк ; том 1}} (1934), p. 153–156 <br/>{{bib|1962/102|П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений ; том VII}} (1962), p. 36–39 <br/>{{bib|1993/66|To my best friend. Correspondence between Tchaikovsky and Nadezhda von Meck}} (1993), p. 136–137 (English translation; abridged)
}}
==Text==
{{Lettertext
|Language=Russian
|Translator=
|Original text={{right|22/10 янв[аря] 1878 г[ода]''<br/>''вечером''}}
Отвечу на Ваши вопросы, Надежда Филаретовна. Уменьшительное от Модеста — ''Модя''. Воспитаннику моего брата 9 лет. Он говорит довольно свободно обо всем; голос у него до того симпатичный, что забываешь недостатки произношения. Когда он хочет, чтобы его поняли люди непривычные, то выговаривает тихо, отчётливо, и тогда всякий его может понять. Брат запрещает ему говорить скоро, но очень трудно удержать от болтовни живого, резвого ребёнка. По большей части он говорит скоро, подробности объясняет жестами, и до того характеристичными, выразительными, что любопытно смотреть на него. Других он понимает, только когда очень резко и отчётливо выговаривают согласные. С братом они говорят так скоро и свободно, что со стороны никто и не догадается, что Коля глух. У них есть разные условные жесты, которые облегчают им разговор. Пишет Коля замечательно хорошо для ребенка своих лет. Его письма очень своеобразны и интересны по своему стилю. В этом стиле сейчас заметно, что он выучился языку не по слуху; он очень забавно ошибается в падежах, спряжениях и всяких других грамматических формах, но зато беспрестанно употребляет деепричастие и вообще книжные приемы. Брат заставляет его ежедневно писать дневник. Чтобы Вы имели понятие о его курьезном слоге, я выпишу Вам один из его последних дней.
{{centre|«1878 г[ода]<br/>''Санремо. 2-го янв[аря], понед[ельник]''}}
:Вчера я встал, мы пошли в низу пить кофе с Петей и Модей. Выпив кофе, мы пошли гулять пешком из Сан-Ремо далеко на восток, мы прошли 4 километра и повстречали королеву Ольгу Николаевну с королём мы сидели на камне глядели корабль который ехал далеко в море и говорили об Азии, об Америке, об Африке, об Австралии и об океане. Вернувшись с прогулки домой мы завтракали. Позавтракав я играл в шары, а Модя ушёл нанять экипаж он пришёл мы вчетвером поехали кататься в город Бордигера из Сан-Ремо и пили кофе а я пил воду с сиропом под лимонным деревом. В Бордигера есть много пальмы. Выпив кофе мы ещё пошли глядеть город. Возвращаясь после обеда мы играли в крокет и Петя рассказывал смешную историю».

Не правда ли, курьёзны все эти выпив, позавтракав, возвращаясь и т. д.? Брат не поправляет ему дневника, чтобы он мог впоследствии проследить, как мало-помалу он успевал в знании языка. Из перечня удовольствий описанного дня Вы видите, что это было воскресенье. В будние дни он очень аккуратно занимается, причём большая часть занятий состоит до сих пор только в изучении произношения. С прошлого года он сделал большие, огромные успехи. Самое удивительное его качество память. Он меня изумляет своим знанием истории, т. е., лучше сказать, генеалогии и чередования всех возможных царей и королей, кто на ком был женат, сколько у кого было детей и как их звали. Я не могу себе представить ребёнка с более мягким, нежным и кротким нравом. Это не мешает ему быть большим шалуном. Но стоит Модесту нахмурить брови, чтобы он тотчас испугался, повиновался и просил прощения. Когда изредка он бывает не вполне послушен, то брат его наказывает только тем, что несколько времени не говорит с ним. В таких случаях невозможно смотреть на него без слез. Он плачет и как-то жалостно жестом руки просит прощения. Нет худа без добра. Благодаря своему недостатку, будучи отлучён от общества других детей, — он не научился ничему дурному. Он не знает, положительно не знает, что ''такое ложь, обман''. Он не солгал ни разу в жизни. После целого ряда шалостей, беготни и возни он иногда впадает в какую-то особого рода задумчивость, из которой его трудно вывести. Здоровье его хорошо, но сложения он очень слабого и деликатного. Лицо очень симпатичное, и в глазах много ума и добродушия.

Прилива и отлива в Сан-Ремо нет или почти нет, до такой степени они незаметны. Есть скалистые высокие берега, с которых очень хорошо следить за прибоем волн.

По поводу издания моей симфонии я должен Вам сказать следующее. Чтобы моя музыка распространилась за границей, нет надобности, чтобы вещь печаталась за границей. Я решился в последнее время печатать свои сочинения исключительно в России и именно у Юргенсона. Он мне доказал совершенно справедливо, что ему очень невыгодно издавать только некоторые мои пьесы. Я пишу очень много; Юргенсон готов издавать что угодно вышедшее из-под моего пера, но именно желал бы все, потому что только в этом случае он наверное знает, что из его рук не уйдёт то, что принесёт выгоду. Вам известно, что из всех моих романсов только два в ходу: «''Нет, только тот, кто знал''» и «''И больно и сладко''». Издателю, у которого находится большая часть моих вещей, невыгодно и неприятно, если случайно одна какая-нибудь вещь, не попавшая к нему, пошла в ход. Например, каково было бы Юргенсону, если бы вышеименованные два романса были не у него, который обладает целой массой других вещей моих, не имеющих покамест сбыта? Вот, дабы подобной случайной несправедливости не вышло, я и решился иметь дело с Юргенсоном исключительно. Я должен к этому прибавить, что Юргенсон относительно меня был всегда чрезвычайно деликатен, щедр и предприимчив. Он охотно печатал мои сочинения и тогда, когда ещё никто не обращал на меня никакого внимания. Что касается моей заграничной известности, то она нисколько не страдает оттого, что мои вещи печатаются в России. Юргенсон многие из них сбывает за границу. Вообще я держусь того правила, что ухаживать за заграничными издателями, капельмейстерами и т. д. нет надобности. Я никогда не делал ничего для того, чтобы распространить свою известность за границей, в твёрдой уверенности, что если мне суждено попасть туда на большинство программ, то это сделается само собой. В настоящую минуту я ещё мало известен вне России, но это меня мало сокрушает, ибо я знаю, что это скоро не делается. Тем не менее, некоторые-из моих больших пьес, напр[имер], увертюра «''Ромео и Джульетта''», игрались во всех больших центрах, причём успех их был весьма различен. Напр[имер], эту увертюру играли в Лондоне с большим успехом, в Париже (в ''concert populaire Pasdeloup'') с половинным успехом, а в Вене её торжественно ошикали в прошлом году, несмотря на превосходное исполнение под управлением ''Рихтера'' (байрейтского дирижёра). Вообще нужно быть терпеливым, не напрашиваться и ''не идти к ним'', а ждать, чтобы ''они пришли'' к нам.

''Наша'' симфония будет напечатана хорошо, это я Вам обещаю, а что переложение будет хорошо, то в этом нет сомнения. Очень, очень мне интересно, как Вам покажется эта симфония в исполнении. Как грустно, что мне не придётся её слышать!

В 2 часа я был у доктора. Он приискал для ''Алексея'' помещение в ''maison de santé'', содержимом каким-то братством. Он будет иметь особую комнату, хорошую пищу, освещение, словом, все. Доктор будет навещать его ежедневно, и два раза в день он будет получать ванну, которая устроена при этом же заведении. Все это, по уверению доктора, очень хорошо. Вообще он сказал мне много утешительного и ручается, что через месяц Алексей будет здоров.

Засим кончаю, мой неоценённый, добрый друг. Будьте счастливы и здоровы.
{{right|Ваш, П. Чайковский}}

|Translated text=
}}

{{DEFAULTSORT:Letter 0723}}

Letter 723 - Revision history

Brett: 1 revision imported

Brett at 14:06, 16 January 2020