Letter 1571

Date	26 August/7 September –31 August/12 September 1880
Addressed to	Nadezhda von Meck
Where written	Kamenka
Language	Russian
Autograph Location	Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 671)
Publication	П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк, том 2 (1935), p. 402–403 П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том IX (1965), p. 247–248

Text and Translation

Russian text (original)

English translation By Brett Langston

Каменка 26 августа 2 ч[аси] ночи Мне что-то не спится, и я сажусь писать Вам, милый, дорогой друг! Где-то Вы теперь? Конечно, уже в Неаполе. Стараюсь мысленно перенестись в Ваше соседство и не могу. Я был только раз в жизни в Неаполе, очень давно и очень не надолго. Воспоминание о нем точно сонная грёза. Какие-то фантастические переливы роскошных и ослепительно блестящих красок, страшный шум и суета, несносный дождь, преследовавший меня во все время пребывания в Неаполе. Сильное утомление от массы впечатлений и по временам, когда солнце показывалось на небе, ощущение безумного восторга перед красотой всей этой совокупности синего моря с синим небом, дальних островок, с раскинувшимися по берегу частями города. Мне как-то не верится, что я там был и все это видел. Я и завидую Вам и радуюсь за Вас, и в то же время мне жаль Вас, милый друг. Находясь в Неаполе, нужно все куда-то идти или ехать и смотреть. В результате для Вас всё-таки получается утомление, а между тем Вы так страстно, по-видимому, ищите тихого уголка, где бы можно было отдохнуть физически и морально. Мне кажется, что Вам очень хорошо и полезно будет пожить во Флоренции на Viale dei Colli. У нас здесь республика. Оба хозяина в отсутствии, — вследствие чего царит несколько хаотический беспорядок во всем, а главное, дети шалят гораздо более обыкновенного, и я ежеминутно трепещу при мысли, что в отсутствие отца и матери что-нибудь может случиться. Вчера Володя два раза упал с лошади и только благодаря счастливому стечению обстоятельств остался цел. Но больше всего меня беспокоит Митя, — ужаснейший шалун, на каждом шагу заставляющий меня страшиться за него. Брат Анатолий ещё здесь. Он уезжает в субботу 30-го. Воскресенье, 31-го В прошлом году я ещё был в Симаках в это время. Живо вспоминаю все подробности последних дней, прожитых там. Между прочим, было гораздо теплее. У нас здесь совершенная осень: лес уже желтеет, дорожки и тропинки усыпаны листьями. В осени есть какая-то особенная прелесть. Я люблю её не менее весны. Воображаю, как теперь хорошо в Симаках! В эти последние дни мне так иногда хотелось перенестись туда, что была минута, когда я чуть было не телеграфировал Вам просьбу о дозволении съездить туда на несколько дней. Увы! это невозможно. Я очень устал за последнее время. Независимо от спектакля, который очень утомил меня, здесь был целый ряд именин и рождений, и по этому случаю приходилось беспрестанно нарушать мой обычный порядок дня, — а это для меня ненавистно. Анатолий уехал вчера в Москву, и, к величайшему моему удовольствию, он отправляется туда с большой охотой. Вообще он в последнее время стал покойнее и довольнее. Москва пришлась ему по сердцу, и это меня несказанно радует. Послезавтра на 2 месяца приезжает Модест. Сестры и зятя все ещё нет, а также старших племянниц. Я сделался на время главой дома, и меня тяготит ответственность за здоровье детей. Оказывается, что я решительно неспособен к педагогии. Мальчики расшалились ужасно, и я с нетерпением ожидаю возвращения их родителей. Окончил переписку моих новых вокальных сочинений и уже отослал их к Юргенсону. Кроме того сделал капитальную переделку моей увертюры «Ромео и Юлия», которая будет вновь издана. «Орлеанская дева» совершенно готова для печати, но я не хочу, чтобы она вышла в свет ранее первого представления. Если позволите, милый друг, я распоряжусь о высылке Вам одного экземпляра, но сделаю это, когда определится точнее Ваш адрес. Издание вышло очень хорошо. Будьте здоровы, дорогая моя. Беспредельно преданный Вам, П. Чайковский

Kamenka 26 August 2 o'clock at night For some reason I am unable to sleep, and so I am sitting down to write to you, my dear, good friend! Where are you now? Already in Naples no doubt. I am trying to mentally transport myself to your location, but I cannot. I have only been to Naples once in my life, a long time ago and only for a very short while. My recollection of it is exactly like a dream. Some fantastical shimmering of luxurious and dazzling brilliant colours, awful noise and commotion, and unbearable rain that tormented me all through my stay in Naples. A strong fatigue from the mass of impressions, and at times, when the sun did appear in the sky, a sensation of frenzied rapture before the beauty of this whole combination of the blue sea with the blue sky, a distant island, with parts of the city strung out along the shore. Somehow I cannot be sure that I was there and witnessed all this. I both envy you and am happy for you, while at the same time, I feel sorry for you, dear friend. When you are in Naples you always need to walk or drive somewhere to see anything. As a result you still end up weary, and yet you seem to be desperately searching for a quite corner where you can rest physically and mentally. It seems to me that it would be very good and beneficial for you to life in Florence on the Viale dei Colli. We have a republic here. Both masters are absent — and as a result a somewhat chaotic disorder reigns everywhere, and, most importantly, the children are far naughtier than usual, and at every moment I tremble at the thought that something might happen in the absence of their father and mother. Yesterday Volodya fell off his horse twice, and it was only thanks to good fortune that he remained unharmed. But it is Mitya who worries me most of all — he is an awful little rascal who makes me fear for him at every step. My brother Anatoly is still here. He is leaving on Saturday 30th. Sunday, 31st This time last year I was in Simaki. I vividly recall every detail of my last days spent there. Incidentally, it was much warmer then. It is thoroughly autumnal here: the trees are already turning yellow, the paths and tracks are strewn with leaves. There is something particularly delightful about autumn. I am no less fond of it than I am of spring. I can just imagine how fine it is in Simaki now! In recent days I have often longed to be transported there, to the extent that there was a moment when I nearly telegraphed you asking for permission to go there for a few days. Alas, this is impossible! I have been very tired recently. Regardless of the performance, which exhausted me, there have been a whole series of name days and birthdays here, and on this occasion I was obliged to constantly disrupt my customary daily routine — and this is abhorrent to me. Anatoly left for Moscow yesterday, and to my utmost delight he is going there with great enthusiasm. Generally he has become calmer and more contented recently. He has taken Moscow to his heart, and this makes me inexpressibly glad. Modest is coming here the day after tomorrow for 2 months. Our sister and brother-in-law are still absent, as are our older nieces. I have temporarily become the head of the household, and the responsibility for the children's well-being weighs heavily upon me. It turns out that I am a decidedly incapable pedagogue. The boys have been awfully naughty, and I am eagerly awaiting the return of their parents. I have finished copying out my new vocal works and have already sent them to Jurgenson. Besides this I have made fundamental changes to my overture "Romeo and Juliet", which will be newly published. "The Maid of Orleans" is completely ready for printing, but I do not want it to come out before the first performance. If you will allow it, my dear friend, I shall arrange for a copy to be sent to you, but I shall do so once your address is determined more precisely. The edition has come out very well. Keep well, my dear. Your infinitely devoted, P. Tchaikovsky