Letter 1174

Date	6/18 May–13/25 May 1879
Addressed to	Nadezhda von Meck
Where written	Brailov
Language	Russian
Autograph Location	Klin (Russia): Tchaikovsky State Memorial Musical Museum-Reserve (a3, No. 544)
Publication	Жизнь Петра Ильича Чайковского, том 2 (1901), p. 288–289 (abridged) П. И. Чайковский. Переписка с Н. Ф. фон-Мекк, том 2 (1935), p. 112–119 П. И. Чайковский. Полное собрание сочинений, том VIII (1963), p. 202–208

Text and Translation

Russian text (original)

English translation By Brett Langston

Браилов 6-го мая, Воскресенье Совершил вчера чудесную прогулку в Тартаки. Если Вы помните, милый друг, — это моя самая любимая из всех здешних прогулок. Особенно люблю я одну тропиночку, идущую вдоль глубокого оврага среди густой и сочной растительности, пребывающей в своей первобытной свежести постоянно, так как ветер не заносит сюда пыли, а прохожих тут почти не бывает. Ветви кустарников сплелись здесь так густо, что местами нужно пролезать под ними. Цветов здесь всегда множество, и чудная лесная тишина нарушается только птичками. Чудные ощущения навевает эта лесная тишина и прохлада. Один из столпов современной музыки, Pафф, пытался изобразить прелесть и раздолье леса в симфонии «Im Walde», и местами это ему очень удалось; особенно в первой части есть три раза повторяющийся великолепный гармонический ход с перекликающимися валторнами, который всегда переносит меня в лес со всеми его очарованиями. Многие деревья ещё не распустились. Давно не было дождя, почва очень суха, и потому все же лес вообще ещё не имеет той полной прелести, какою я наслаждался там в прошлом году. Вообще для полей, для леса, да и для людей теперь очень был бы желателен дождь, который освежил бы воздух и дал бы сильный толчок растительности. К сожалению, барометр упорно поднимается, на небе нет ни единого облачка, и весьма может статься, что бездождие ещё продолжится. Чай пил на Вашем месте, около большого дерева, весьма удачно защищавшего и от солнца и от ветра, всё-таки не перестающего дуть. Возвратившись домой, ещё долго ходил по парку и вслушивался в концерт, который задают теперь по вечерам соловьи. Их необыкновенно много в нынешнем году. За ужином Марсель сообщил мне о предстоящем приезде управляющего. Дай бог, чтобы он оказался полезным человеком! После ужина играл Шумана, а именно — его чудную g-moll'ную сонату. Понедельник, 7-го Сейчас прочёл Ваше письмо, посланное с г. Тарашкевичем! Ваше предложение пожить в Симаках невыразимо взволновало меня, мой добрый друг! С одной стороны, подобная жизнь составляет идеал того, что я могу желать, и у меня нет сил отказаться от этого. С другой же стороны, передо мной истает целый ряд препятствий, смущающих меня: 1) Это нанесёт чувствительное разочарование и огорчение каменским родным, твёрдо рассчитывавшим на то, что почти все лето я проведу у них. Для младшего поколения особенно моё отсутствие будет большим горем. Живя в Каменке, я олицетворяю собою хроническое стремление как можно чаще уезжать из неё на чистый воздух, в лес, и во всех наших общих прогулках я играю самую влиятельную роль. Кроме того, Лев Васильевич рассчитывал на меня, что, в случае если сестра решится поехать в Крым, я буду сопровождать её. 2) У Анатолия летом бывает двухмесячный отпуск, который он всегда проводит со мной в Каменке. Положим, что Вы бы, конечно, позволили мне взять его в Сиамаки, — но мне опять-таки совестно отнимать его от Каменки и таким образом вдвойне огорчить каменских жителей. 3) Очень может быть, что дело по поводу развода примет, наконец, серьёзный характер, и тогда — кто знает? — придётся, может быть, часть лета провести в Москве или в Петербурге. 4) И самое неважное из препятствий то, что я обещал провести недели 2 у старого своего товарища Кондратьева в Харьковской губернии. С незапамятного времени я проводил там ежегодно несколько недель летом. Меня прельщает там чудесное купанье. Я сговорился с Анатолием, что мы съедемся там, когда он получит свой отпуск, и, проведя несколько дней вместе, отправимся в Каменку. Вот, милый друг, обстоятельства, которые заставляют меня грустно поникать головой и не решаться на предложение Ваше ответить сейчас же, как того требует моё сердце: «Да! с восторгом! с блаженством!» Быть может, если б я знал раньше, что подобная комбинация возможна, я бы сумел устранить все эти препятствия. Досаднее всего то, что я нахожусь в неизвестности относительно того, когда будет отпуск Анатолия, когда и будет ли вообще иметь ход дело о разводе, поедет ли сестра в Крым и нужен ли я ей? Но вместе с тем то, что Вы мне предлагаете, есть такое полное осуществление моих самых заветных желаний, что я решительно не в состоянии окончательно отказаться от надежды хоть один месяц провести в гостях у Вас. Поэтому, милый, добрый друг, позвольте мне, ради Бога, отложить свой ответ на чудное предложение Ваше до возвращения в Каменку. Мне необходимо сначала получить недостающие сведения, необходимо сообразить своё время с разными побочными обстоятельствами, и тогда я, может быть, в пределах между 15 июня и 15-го сентября найду хоть один месяц, который можно будет отдать для осуществления страстного желания моего пожить вблизи Вас, в уютном домике, среди тенистого сада, вблизи леса, на берегу чудесной речки! Боже мой! Да ведь это полнейшее осуществление самых идеальных моих мечтаний! Я не был в Сиамаках, но очень хорошо помню, что проезжал мимо по направлению от завода к Браилову, помню холмистый лесочек вблизи фольварка и помню, что Ефим сообщал мне о том, что тут жила одно лето Графиня Беннигсен. С сегодняшнего дня это место получило в моих глазах новую прелесть. Дело в том, что Марсель сегодня утром принёс ко мне чудный душистый букет великолепнейших ландышей. Я вскрикнул от неожиданного сюрприза и удовольствия. Оказалось, что ландыши произрастают из всей здешней местности только в одном уголку, и именно — в саду Сиамакского фольварка!!! Я ездил вчера в лес около пасеки. Погода всё-таки не совсем хорошая, т. е. ветер не умолкает, сухость воздуха непомерная и дождь все более и более желателен. Тем не менее в лесу всё-таки очаровательно хорошо. Вчера я имел с Марселем разговор по случаю разрешения правительством достроить костёл, который начат стройкой очень давно и не мог быть окончен вследствие запрещения правительством достраивать. Теперь разрешение вышло, и ксёндз имеет средства довести постройку до конца, но тут являются затруднения, которые Вы одни можете разрешить. Около стен костёла находятся в настоящее время экономические строения, которые необходимо перенести. Я был в прошлом году в часовне, где происходит католическая служба, и должен сказать. совершенно искренно, что был немножко неприятно удивлён доказательством явного гонения католиков. Нельзя себе представить ничего более жалкого, как эта мизерная часовня, не вмещающая в себе и десятой части всех прихожан. Между тем, я в душе всегда был самым решительным поборником полнейшей свободы совести. Нельзя мешать людям молиться по какому бы то ни было обряду. Вот почему я весьма радуюсь, что ксёндз добился разрешения достраивать костёл. А так как Марсель сообщил мне, что ксёндз не решается беспокоить Вас просьбами, то я возгорелся желанием помочь ему, и поэтому (быть может, очень некстати) беру на себя смелость предупредить Вас, что браиловские католики рассчитывают на Вашу доброту и робко надеются на дозволение перенести экономические строения, мешающие костёлу, в другое место. Если окажется, что это невозможно, то простите мне, добрый друг, за неуместность моего адвокатства в пользу католиков. Вторник 8 Не знаю, почему чувствую маленькое нездоровье: лёгкий озноб и неохоту что бы то ни было делать. Вчера никуда не ездил, совершил большую пешую прогулку, а чай просил устроить в Мариенгай. Погода вечером была чудесная, и так как мне сказали, что для бураков дождь теперь совсем не нужен, — то я примирился с безоблачным небом и бездождием. Сегодня погода сероватая и пахнет дождём, но барометр стоит неподвижно на beau-fixe. Ежеминутно думаю о Симаках (так называет этот фольварк Марсель) и о прелести предстоящего мне, может быть, гощения там. Очень раздражаюсь от неизвестности касательно тех обстоятельств, от которых зависит решение вопроса: когда и надолго ли мне будет можно поселиться в милом уединении вблизи Вас. Сейчас перечитывал Ваше письмо и умилялся. Вы как бы упрашиваете меня согласиться на предложение, в котором заключается для меня столько ни с чем не сравнимой прелести! Можно подумать, что Вы просите меня о принесении какой-либо жертвы! Ах, милый друг, более соблазнительных условий летней жизни я и представить себе никогда не мог! Но дело в том, что подобная форма жизни требует полного мира на душе, и я только тогда решусь попросить Вас сделать распоряжение о приготовлении для меня этого помещения, когда устраню все, что могло бы смущать то счастье, которое жизнь у Вас, вблизи Вас и при столь благоприятных условиях местности, должна причинять мне. По правде сказать, я немножко побаивался нового управляющего, т. е. страшился мысли, что он, в качестве учтивого поляка, навестит меня. Но, слава Богу, он как бы не замечает моего существования рядом с ним и оставляет меня по-прежнему безгранично свободным. Среда, 9-го мая Несмотря на маленькое нездоровье, ездил вчера во Владимирский фольварк. Дубы в лесу стоят ещё голые, и поэтому я пил чай не на прошлогоднем Вашем месте близ реки, а под берёзами, на прежнем месте. Лёг спать очень рано. Мой Алексей тоже нездоров; у него был вчера сильный жар. Это результат непослушания. Я говорил ему, что купаться ещё рано, но он меня ослушался и теперь наказан. Впрочем, нам обоим сегодня гораздо лучше. Я ощущаю только какую-то слабость, лень и ломоту в теле. Погода сегодня чудесная: тепло, ясно, — но дождя всё-таки не было и не предвидится. Ефим предлагает сегодня поехать в какой-то далёкий лес за Симаками, говоря, что там отлично. Мы поедем ранее обыкновенного, т. е. в три часа. Сейчас я был в церкви, в монастыре. Народу как в церкви, так и на монастырском дворе, многое множество. Слушал лирное пение слепых. Оно называется лирным по названию аккомпанирующего инструмента — лира, которая, впрочем, с античной лирой ничего общего не имеет. Замечательно, что все слепые певцы в Малороссии поют один и тот же вечный напев и с тем же наигрышем, Я отчасти воспользовался этим напевом и в первой части моего ф[орте]п[ианного] концерта: Теперь сижу на балконе и пишу Вам. Передо мной букет ландышей, доставленных Ив[аном] Ив[ановичем] из Симаков. Не нагляжусь я на это очаровательное произведение природы! Четверг, 10 мая Вчера я был настолько нездоров, что должен был воздержаться от прогулки. Утром мне было совсем хорошо, но к обеду я опять почувствовал себя больным и слабым. Пробыл весь день на диете. Улёгся спать очень рано. Спал великолепно и сегодня могу, кажется, считать себя окончательно выздоровевшим, Погода стоит чудная, и я совершу большую поездку в лес. Пятница, 11 мая Ничто не может быть очаровательнее той поездки, которую я совершил вчера. Мы ехали через Людавку. Уже подъезжая к этому селу, я замечал, что встречные мужики имеют какой-то не хохлацкий внешний вид. Но удивлению моему не было пределов, когда, въехавши в село, я увидел настоящих русских мужичков в красных рубашках и высоких ямщицких шляпах. Так как был праздник, то все население наслаждалось бездействием и или ходило по улице, или сидело около изб и кабака. Красный цвет в одеждах как мужчин, так и женщин, преобладал. Лица оказались совсем не хохлацкого типа. Наконец Ефим мне объяснил, что это старообрядцы и что они не крестьяне-собственники, а Ваши арендаторы. Так как я с детства питаю особенное сочувствие к великорусскому элементу, то вид этой колонии старообрядцев чрезвычайно обрадовал меня и в то же время заинтересовал. Мне очень бы хотелось знать краткую историю этой колонии. Ни Ефим, ни Марсель не могли мне дать по этой части никаких точных сведений. Замечательно, что в том же селе живут и туземцы и что никакого слияния не последовало; и великорусc и хохол сохранили, живя рядом, во всей неприкосновенности свои характеристические черты. Когда переселились эти люди сюда? Добровольное или насильственное было переселение? Как мне ни совестно предлагать Вам вообще вопросы, но на сей раз любопытство берет верх, и я решаюсь побеспокоить Вас, милый друг, прося сообщить мне хотя бы самые краткие сведения по этому предмету. Потом Ефим свёз меня в Людавский лес. Восторгу моему при въезде в этот чудный, тенистый, густой и ароматный лес не было границ. Часа два я бродил вместе с Алёшей и если б не страх заблудиться, то, не чувствуя ни малейшей усталости, мог бы ещё несколько часов рыскать по всем направлениям в этом дивном и необычайно разнообразном лесу. Пришлось однако воротиться к Леону, ожидавшему меня с самоваром. Сидя в густой тени и услаждая себя любимым напитком, я возымел мысль последний день перед отъездом, т. е. субботу, провести весь в Людавском лесу и, сообщив сие желание Леону, Ефиму и Алёше, встретил с их стороны живейшее сочувствие. Вообще по этому случаю я должен заметить, что Леон и Ефим чрезвычайно приятные компаньоны при моих лесных поездках. Видно, что они при этом не только исполняют возложенную на них обязанность, но и сами наслаждаются. На возвратном пути я пожелал проехать через Сиамаки и, насколько возможно, осмотреть место, дом и сад. Так мы и сделали. В дом я не входил, так же как и в сад, ибо жена Ивана Ивановича была дома. Но объехал двор, заглянул в сад, — и этого беглого осмотра было вполне достаточно, чтобы оценить всю прелесть моего будущего жилища. Ах, друг мой, дорогой, если б Вы только знали, как пленяет меня надежда на осуществление Вашей чудной мысли! Это такой милый, уютный и тихий уголок! Поздним вечером вдали где-то шумела сильная гроза. Но до нас туча не дошла; Сегодня день серенький, но так как барометр упорно стоит на месте, то не думаю, чтоб был дождь. Суббота, 12 мая Погода к вечеру разгулялась. Я ездил на скалу. Мост готов, и таким образом две чудесных прогулки соединились в одну. Возвратившись, долго ходил по парку и наслаждался дивным заходом солнца. К счастью, удалось избегнуть немца-садовника, который не упускает случая, завидевши меня, чтобы пристать со своими разговорами. Я воспитал в своём сердце лютую антипатию к этому маленькому, гаденькому немцу. Может быть, он хороший садовник, но должен быть премерзкой личностью. Он вечно на всех и на все жалуется, выхваляя своё усердие и способности. Нет никакого сомнения, что если он не осмелится приставать во время прогулок к Вам, то у него хватит наглости обратиться со своими сплетнями к другим членам Вашего семейства, и потому, друг мой, предупреждаю Вас, что нужно отдать ему приказание, чтобы он занимался своим делом, а не сплетнями и жалобами на всех и все. Сейчас отправляюсь на целый день в Людавский лес. День удивительный. Вчера опять где-то вдали гремело, — но до нас не дошло. А жаль! Дождь нужен для хозяйства, но даже и для прогулки хорошая гроза с ливнем, если б она случилась ночью, — была бы нелишнею. Она бы довершила прелесть этих ни с чем не сравнимых майских дней. Как я рад, что Вы ещё застанете в полном цвету сирени! Воскресенье, 13-го Не вполне удалась моя вчерашняя дневная поездка в лес. Сначала было удивительно хорошо, но вскоре после обеда начала ползти грозовая туча, которая наконец разразилась сильной грозой. Пришлось уехать. Ливень был весьма значительный, но он попал только на лес и отчасти на Людавку. В Браилове же, как оказалось, не было ни капли дождя. Через полчаса я уезжаю. Я сохраню и об этом пребывании в Браилове такое же светлое воспоминание, как и о предыдущих. Благодарю Вас, милый, добрый друг! Принимая меня к себе в Браилов, Вы доставляете мне не только ни с чем не сравнимое удовольствие, — но положительное благо для моего физического и нравственного благосостояния. Дай Вам Бог хорошо провести лето. Из Каменки вскоре напишу Вам. Ещё раз благодарю Вас, дорогой друг мой. Ваш П. Чайковский Я и забыл поблагодарить Вас и Юлью Карловну за «Русскую старину». Потрудитесь передать ей моё приветствие, Милочке нежный поцелуй и Пахульскому поклон. Что он делает?

Brailov 6th May, Sunday Yesterday I took a wonderful walk to Tartaki. If you recall, dear friend, this was my favourite out of all my walks here. I am particularly fond of one little path which runs along a deep ravine in the midst of lush and dense vegetation, which continually maintains its primeval freshness, since the wind does not carry any dust here, and there are almost no passers-by. The branches on the bushes here are so densely intertwined that in some places it is necessary to crawl underneath them. The flowers are always in abundance here, and the wonderful silence of the forest is broken only by the birds. This silence of the forest and the coolness evokes wonderful feelings. One of the pillars of modern music, Raff, attempted to depict the charm and extent of a forest in the symphony "Im Walde", and in places he succeeded very well; in the first movement in particular there is a magnificent harmonic progression repeated three times with echoing French horns, which always transports me to the forest with all its enchantment. Many of the trees have not yet blossomed. It has not rained for a while, the soil is very dry, and therefore the forest does not yet possess the full beauty that I enjoyed there last year. The fields, the forest and even the people in general would now welcome rain, which would refresh the air and reinvigorate the vegetation. Unfortunately the barometer is stubbornly rising, there is not a single cloud in the sky, and the lack of rain may very well continue. I drank tea in your spot, near the big tree, which very successfully afforded protection from both the sun and the wind, which continues to blow regardless. Returning home, I strolled around the park for a while, listening to the concert that the nightingales perform in the evenings now. There are an exceptional number of them this year. Over supper, Marcel told me about the manager's impending arrival. God willing he will prove himself useful! After supper I played Schumann — namely his wonderful G-minor sonata. Monday, 7th I have just read your letter, delivered by Mr Tarashkevich! Your offer to live at Simiaki has moved me beyond words, my kind friend! One the one hand, such a life represents the ideal of everything I could want, and I do not have it in me to refuse. On the other hand, I am facing a whole series of obstacles to confound me: 1) This will cause feelings of disappointment and chagrin amongst my relatives in Kamenka, who had been firmly counting on me spending almost the whole summer with them. The younger generation in particular will be greatly upset by my absence. While living at Kamenka, I am the embodiment of their longstanding desire to escape from it as often as possible for fresh air, into the woods, and in all our walks I play the most influential role. Besides this, Lev Vasilyevich was counting me to accompany my sister, in the event that she decides to go to Crimea. 2) Anatoly is due two months of leave in the summer, which he always spends with me at Kamenka. Let us assume that you would, of course, allow me to bring him to Simiaki, but then I would again be ashamed to deprive Kamenka of him, and thereby doubly upsetting the residents there. 3) It may very well be that the divorce proceedings will finally take on a serious character, and then — who knows? I could be obliged to spend part of the summer in Moscow or Petersburg. 4) The least important obstacle is that I promised to spend 2 weeks with my old colleague Kondratyev in Kharkov province. I have spent a few weeks there every summer since time immemorial. I am drawn by the wonderful bathing there. I agreed with Anatoly to meet him there when he takes his leave, and after spending a few days together we shall set off for Kamenka. These, dear friend, are the circumstances which sadly cause me to hang my head and not to firmly accept your offer just now, even though my heart insists: "Yes! With enthusiasm! With bliss!". Perhaps, if I had known earlier that such a combination were possible, then I would have been able to remove all these obstacles. Most frustrating of all is that I am at a loss as to when Anatoly will be taking his leave, whether the divorce case is even proceeding, and whether my sister will be going to Crimea, and if she needs me? But at the same time, you offer me such a complete fulfilment of my most cherished desires, that I am decidedly not in a position to completely abandon hope of spending at least one month as your guest. Therefore, my dear, kind friend, for God's sake permit me to put off my response to your wonderful offer until I return to Kamenka. The first thing I need to do is to obtain the information that I lack, I must consider my time with the various secondary circumstances, and then, perhaps between 15 June and 15th September, find at least one month which could be given over to fulfilling my passionate desire to live close to you in a cosy little house, amidst a shady garden, near a forest, on the banks of a wonderful river! My God! This is truly the complete fulfilment of my most idealistic dreams! I have not been to Simiaki, but I well remember riding past on my way to Brailov from the factory, I remember the hilly forest near the manor, and I recall Yefim telling me that the Countess Bennigsen lived there for one summer. As from today, I see this place with fresh delight. The fact is that Marcel brought me a wonderful fragrant bouquet of the most magnificent lilies of the valley this morning. I cried out in surprise and delight. It turned out that the lilies of the valley grow in only one corner of the whole locality here — in the garden of Simiaki manor!!! I went into the woods by the apiary yesterday. The weather was not altogether clement, i.e. the wind did not let up, the air was unbearably dry, and with the prospect of rain becoming increasingly pressing. Nevertheless, the woodland is still enchantingly pleasant. I had a conversation with Marcel yesterday concerning the government's permission to finish the church, the construction of which began long ago, and could not be completed due to the government's prohibition. Now a permit has been issued, and the priest has the funds to complete the construction, but difficulties have arisen which you alone can resolve. At the present time there are some estate outbuildings near the church walls, which need to be relocated. Last year I went to the chapel where the Catholic services are held, and I must say, with all sincerity, that I was rather unpleasantly surprised by the obvious evidence of persecution of the Catholics. One cannot imagine anything more pitiful than this miserable chapel, which cannot accommodate even a tenth of the parishioners. Meanwhile, in my heart I have always been the most steadfast champion of complete freedom of conscience. People must not be prevented from praying according to any rite. This is why I am extremely glad that the priest has obtained permission to finish building the church. And since Marcel informed me that the priest does not venture to trouble you with requests, then I was filled with a desire to assist him, and therefore (perhaps most inopportunely), I take the liberty of forewarning you that the Catholics in Brailov are counting on your kindness, and are meekly hoping for permission to move the estate buildings that are presently obstructing the church elsewhere. If it transpires that this is impossible, then forgive me, my kind friend, for the inappropriateness of my advocacy on behalf of the Catholics. Tuesday 8 I feel a little unwell, I do not know why: I have a slight chill and a reluctance to do anything. I did not go anywhere yesterday, having taken a long walk, and asked for tea to be arranged at Mariengay. The weather last evening was wonderful, and since I had been told that the beets were not at all in need of rain, then I resigned myself to the cloudless sky and lack of precipitation. Today the weather is overcast and there is a hint of rain in the air, but the barometer remains at a motionless beau-fixe. I think about Simaki (as Marcel calls this manor) at every moment, and about the delights of my possible future visit there. I am most frustrated by the uncertainty regarding the circumstances on which the resolution of the question depends: when and for how long I shall be able to settle myself into the nice secluded place close to you. I have just re-read your letter, and was touched. It is as if you are begging me to agree to an offer which holds so much incomparable delight for me! On might think that you were asking me to make some sort of sacrifice! Ah, dear friend, I could never have imagined more alluring conditions for life in the summer! But the fact is that such a way of life demands complete peace of mind, and only then, when I have eliminated everything that could disturb the happiness that life with and near you should afford me under such favourable conditions, that I shall venture to ask you to arrange for the preparation of this accommodation for me. To tell the truth, I was a little afraid of the new manager, i.e. I was terrified by the thought that he, in his capacity as a courteous Pole, would visit me. But, thank God, he seems oblivious to my existence alongside him, and leaves me as infinitely free as before. Wednesday, 9th May Despite feeling a little unwell, I went to the manor at Vladimir yesterday. The trees in the woods are still bare, and so rather than drink tea at your spot last year beside the river, I went to the previous place, under the birches. I went to bed very early. My Aleksey is also unwell; he had a severe fever yesterday. This is the result of disobedience. I told him it was too early to swim, but he disobeyed me and is now being punished for it. Anyway, we both feel much better today. I am feeling only a certain weakness, laziness and aching in my body. The weather today is wonderful: warm and clear, but it still has not rained, and none is expected. Yefim suggests going to some remote woods beyond Simaki today, saying how splendid it is there. We shall set off earlier than is customary, i.e. at three o'clock. I have just been to the church at the monastery. There were a great many people both in the church and in the monastery yard. I listened to the lyre singing by the blind. It is called lyre singing after the accompanying instrument, the lyre, which, however, has nothing in common with the ancient lyre. Remarkably, all the blind singers in Little Russia sing the same eternal tune and play it the same way. I used part of this tune in the first movement of my piano concerto: Now I am sitting on the balcony and writing to you. Before me is a bouquet of lilies of the valley, brought from Simaki by Ivan Ivanovich. I cannot see enough of this fascinating work of nature! Thursday, 10 May Yesterday I was so unwell that I had to refrain from walking. In the morning I felt altogether well, but by dinner I felt poorly and weak once again. I spent the entire day on a diet. I went to bed very early, sleeping magnificently, and today I think I can consider myself completely recovered. The weather is wonderful, and I shall go for a long walk into the forest. Friday, 11 May Nothing could be more enchanting than the journey I accomplished yesterday. We went through Lyudavka. As we approached the village, I noticed that the men I encountered did not look like locals. But my surprise was boundless when, upon entering the village, I saw genuine little Russian men in red shirts and tall coachman's' hats. Since it was a holiday, the entire population was indulging in idleness, either strolling down the street or sitting near the huts and taverns. Red was the predominant colour of both the women's and men's attire. They did not look altogether like typical locals. Eventually, Yefim explained to me that they were Old Believers, and not peasant proprietors, but rather your tenants. Since I have nurtured a particular sympathy for the Great Russian element since childhood, the sight of this colony of Old Believers delighted me considerably, and at the same time intrigued me. I should very much like to know a brief history of this colony. Neither Yefim nor Marcel could furnish me with any precise information on this. It is remarkable that the natives also live in the same village and that no amalgamation has followwd; both the Great Russians and the Little Russians have been maintained, living side by side, their characteristic features intact. When did these people move here? Was this migration voluntary or enforced? As awkward it is for me to ask you questions in general, on this occasion my curiosity overcomes me, and I venture to bother you, dear friend, asking you to tell me at least the briefest of information on this subject. Then Yefim took me to the Lyudavsky forest. My delight upon entering this wonderful, shady, dense and aromatic forest was boundless. I strolled around for a couple of hours with Alyosha, and were it not for the fear of becoming lost, then I could have roamed around for several more hours in all directions in this divine and exceptionally diverse forest, without experiencing the slightest fatigue. However, I had to return to Leon, who was awaiting me with the samovar. Sitting in the deep shade and indulging myself with my favourite drink, the thought occurred to me to spend the whole of the last day before leaving, i.e. Saturday, in the Lydavsky forest, and, on communicating this desire to Leon, Yefim and Alyosha, I was met with the keenest sympathy on their part. On this occasion I must note that Leon and Yefim are generally extremely pleasant companions on my forest excursions. It is clear that not only are they fulfilling their assigned duties, but enjoying themselves as well. On the return journey I hoped to pass through Simaki and, so far as possible, inspect the place, the house and garden. And so we did. I did not enter the house or garden, because Ivan Ivanovich's wife was at home. But I rode around the yard, looking into the garden, and this brief inspection was quite enough to appreciate the full delight of my future residence. Ah, my dear friend, if only you knew how captivating the hope of realising your wonderful idea is to me! This is such a nice, cosy and quiet little corner! In the late evening, a severe thunderstorm rumbled somewhere far off in the distance. But the clouds did not reach us. Today is an overcast day, but since the barometer stubbornly remains in the same place, then I do not expect it will rain. Saturday, 12 May The weather cleared up by the evening. I went to the rock. The bridge was ready, and therefore two wonderful walks were combined into one. Upon returning, I walked for a while through the park, taking in the divine sunset. Fortunately, I managed to avoid the German gardener, who never misses a chance to pester me with his conversation whenever he sees me. I have cultivated a fierce antipathy in my heart for this nasty little German. Perhaps he is a fine gardener, but he must be a horrid person. He complains incessantly about everyone and everything, while boasting about his diligence and capabilities. There is no doubt whatsoever that if he does not dare to pester you during your walks, then he will have the audacity to approach other members of your family with his gossip, and therefore, my friend, I forewarn you that you need to give him instructions so that he minds his own business, and does not gossip and complain about everyone and everything. I am just setting off for a day in the Lyudavsky forest. It is a wonderful day. Yesterday there was thunder again somewhere in the distance, but it did not reach us. What a pity! Rain is essential for the farm, but even for walking, a decent storm with a downpour, if it happened at night, would not go amiss. It would round off the delight of these incomparable May days. How glad I am that you will still catch the lilacs in full bloom! Sunday, 13th My daytime trip to the forest yesterday was not entirely successful. It was remarkably fine at first, but soon after dinner, a thundercloud started to roll in, eventually bursting into a severe thunderstorm. We were obliged to leave. It was quite a significant downpour, but it only affected the forest and part of Lyudaka. As it turned out, Brailov did not see a drop of rain. I am leaving in half an hour. I shall cherish the same fond memories of this stay in Brailov as I have of my previous ones. Thank you, my dear, kind friend! By taking me into Brailov, you afford me not only incomparable pleasure, but a positive boon for my physical and moral wellbeing. May God grant that you spend the summer well. I shall write to you shortly from Kamenka. Thank you once more, my dear friend. Yours P. Tchaikovsky I have forgotten to thank you and Yuliya Karlovna for "Old Russia". Please convey my greetings to her, a tender kiss to Milochka, and a bow to Pachulski. What is he doing?